Чтение онлайн

Очень, очень странно, — стучала мысль. — Герцог что-то знает. Или чего-то испугался. Или и то, и другое.

Следующая новость была об ОГД. Тон был почти подобострастным.

«ОГД ПРЕДЛАГАЕТ РУКУ ПОМОЩИ». Сообщалось, что наследник ОГД, впечатлённый мужеством имперского народа в борьбе со стихийным бедствием, прибыл для обсуждения вопросов «углубления стратегического партнёрства и взаимопомощи в сфере безопасности». Читай: они прилетели на готовенькое, чтобы делить пирог, пока он ещё тёплый.

Я отложил коммуникатор, закрыл глаза. В голове стоял гул от этой каши из лжи, полуправды и откровенного бреда. Мир за окном моей комнаты казался тихим и безмятежным, но сквозь тишину прорывался далёкий, металлический гул чужих двигателей, долетавший даже сюда.

Рука раз за разом тянулась к коммуникатору, чтобы написать Лане. Просто спросить: «Ты как?». Но перед глазами вставало её лицо в подземелье — искажённое не яростью, а той леденящей, опустошённой болью после слова «бывшая». И я вспоминал её жестокость, её собственнический взгляд. Я сжимал кулаки и отбрасывал коммуникатор снова в сторону. Нет. Не сейчас. Не я.

И вот, под вечер, пришла последняя новость. Специальный императорский указ.

«В ЦЕЛЯХ СТАБИЛИЗАЦИИ ОБСТАНОВКИ И ВО ИМЯ БУДУЩЕГО ИМПЕРИИ». Я пробежал глазами стандартные фразы о свадьбеы (переносе венчания) из-за траура и необходимости восстановления. И тут взгляд наткнулся на следующий абзац. И остановился.

Мозг отказался воспринимать написанное с первого раза. Я прочитал ещё раз. Медленно, вслух, шепотом.

«…а также, принимая во внимание исключительные обстоятельства и уникальный статус наследного принца Роберта Арканакса, и в соответствии с древними имперскими династическими законами, Тайный Совет и Его Величество Император санкционировали особую форму брачного союза. В будущем, после окончания траура и стабилизации, наследный принц возьмёт в супруги двух официальных жён для укрепления ключевых альянсов, а также ему будет даровано право содержать до десяти фавориток из числа аристократок для… упрочения связей с благородными домами Империи.»

Я сидел, уставившись в эти строки. Они пульсировали перед глазами. «Две жены». «Десять фавориток». Древние законы. Упрочение связей.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Даже далёкий гул пропал. Всё внутри закипело, сжалось, а потом взорвалось.

Я вскочил с кресла так, что оно с грохотом опрокинулось назад. Коммуникатор выскользнул из пальцев и разбился о каменный пол, но я даже не вздрогнул. Всё мое существо, вся накопившаяся ярость, унижение, ощущение себя вещью вырвались наружу одним хриплым, невероятно громким криком, сорвавшимся в тишину поместья:

— ИМПЕРАТОР! ДА ТЫ ОХУЕЛ!

Эхо покатилось по пустым коридорам старого дома. Где-то внизу, на кухне, наверняка застыла в ужасе Оливия. Но мне было всё равно. Я стоял, дрожа от бешенства, смотря на разбитый коммуникатор, в котором мерцали последние строки того циничного, бесчеловечного указа. Они не просто откладывали мою жизнь. Они расписывали её на десятилетия вперёд, как меню для политического банкета. Две жены. Десять фавориток. Скот в загоне для племенного разведения.

«Отдыхай», — сказал он. — «Расслабься». А сам в это время вписал мне гарем.

Академию Маркатис восстановили с имперской скоростью и показным блеском. Следы разрушений тщательно залатали, фасады отполировали, и под новенькой штукатуркой уже не проступали следы от когтей существ. Жизнь, по крайней мере внешне, вернулась в прежнее русло. Лекции, семинары, запах старых книг и зелий.

Я снова был здесь. Но это был уже другой я.

Империя вела тихую, беспощадную охоту. По тавернам и окраинам прокатывались волны арестов. Людей, заподозренных в связях с «аномальной флорой», как теперь официально называли культ, забирали ночами. Они не возвращались. Об этом не кричали с газетных полос — лишь глухие слухи и леденящий страх в глазах обывателей. Государственная машина молча и методично выжигала возможную заразу, не вдаваясь в подробности.

Моя семья теперь слала вежливые, деловые письма. «Наследный принц, Ваш отец и мать желают Вас видеть для обсуждения семейных дел». «Дорогой сын, нам необходимо поговорить о будущем нашего дома». Я рвал конверты, не читая, или оставлял их пылиться на столе. Сигрид, моя ледяная сестра, ловила меня в коридорах, её тонкие губы складывались в начало фразы: «Роберт, мы должны…» Но я просто проходил мимо, не замедляя шага, смотря куда-то в пространство перед собой. Не было ни злости, ни обиды. Была лишь абсолютная, тотальная пустота. Мне нечего было им сказать.

Я погрузился в учёбу с фанатизмом неофита. Руны, теория магических полей, история династических войн — всё это забивало голову, не оставляя места для мыслей о троне, о долге, о жёнах и фаворитках. Я зубрил до головной боли, а по вечерам глушил крепкий, почти лекарственный виски из графина в комнате, пока буквы в учебниках не начинали расплываться.

Лану и Марию я видел лишь мельком, на расстоянии. Лану — в окружении Тани и девочек со второго курса, её алый взгляд скользил по мне, как по неодушевлённому предмету, и проходил дальше. Марию — в окружении своих служанок. Между нами повисло не просто молчание, а целая ледниковая эпоха. И где-то в глубине, под слоями усталости и алкогольного тумана, зрело стойкое, непоколебимое убеждение: это не конец. Это затишье. Затишье перед такой бурей, по сравнению с которой прошлый кошмар покажется лёгкой грозой.

И потому, со странным спокойствием обречённого, я решил последовать императорскому совету. Я наслаждался учебой. Наслаждался тупой, монотонной зубрёжкой. Наслаждался жгучим вкусом виски на языке. А в редкие минуты, когда ни то, ни другое, ни третье не помогало, я утыкался в коммуникатор, погружаясь в какую-то бессмысленную, яркую мобильную игру с бесконечными прокачками и донатом — последний бастион иллюзорного контроля в мире, где мной распоряжались, как вещью. Я стал идеальным, незаметным студентом. Идеальным, смирившимся наследником. Внутри же тикала бомба, но до её часов пока не было никому дела.

Субботний вечер опустился на академию мягким, прохладным покрывалом. После недели интенсивной зубрёжки и натянутой тишины в коридорах, здесь, в нашей комнате, пахло свободой. А ещё — жареным цыплёнком, которого Громир умудрился раздобыть, тушёной картошкой с кухни и чем-то резким, травянистым и крепким из плоской фляги, припасённой Зигги «для экстренных случаев в учёбе». Случай, судя по всему, был сейчас.

Остатки ужина стояли на подносе, а мы устроились кто где мог: Громир восседал на своём табурете, как на троне, я развалился на его кровати, прислонившись к стене, а Зигги нервно похаживал, что-то доказывая, жестикулируя пустой кружкой.

— … иными словами, — говорил Зигги, заканчивая очередной тираду о противоречиях в летописях третьей эпохи, — если бы маг Кельдор не был таким заносчивым козлом, мы бы сейчас изучали не искажённую версию событий, а реальную! Представляешь?

— Представляю, — крякнул Громир, отпивая из своей кружки. — Что у нас там с тем цыплёнком осталось? А, вон лапка. — Он дотянулся до подноса.

— Суть не в цыплёнке, а в исторической правде! — воскликнул Зигги, но его взгляд тоже потянулся к еде.