Чтение онлайн

— Тогда зачем… это собрание? — прошептал я.

— Это не собрание, — поправил Каин, возвращаясь к бокалу. — Это Совет Стражей и Ритуал Усыпления. Все, кто связан клятвой, съедутся сюда. Нам нужно будет объединиться, чтобы… уговорить древнюю снова заснуть.

Он отпил. Звук был громким в звенящей тишине.

— Для такого ритуала нужна чудовищная сила. И точка приложения. Фокус. — Он посмотрел на меня поверх края бокала. В его взгляде не было ни злобы, ни жалости. Только холодный расчёт. — А иногда, чтобы перезапустить древний механизм, требуется свежее топливо. Нужна… жертва.

Всё сложилось. Холодность Ланы. Эта поездка. Моё одиночество. Я был не женихом. Я был приманкой. Живым ресурсом. Разменной монетой в игре, правила которой я не знал, а ставки в которой были равны целому миру.

— Я буду… — начал я, пытаясь собрать в кулак остатки дерзости, но голос предательски дрогнул.

— Нет. — Каин мягко покачал головой, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный интерес. — Не твои оправдания. Не твои клятвы. Мне интересно другое. Я хочу увидеть страх в твоих глазах. Настоящий, животный, без прикрас. В глазах человека, который осмелился прикоснуться к моей дочери. Крови Бладов.

Он говорил тихо, но каждое слово било по нервам.

— Вы ещё помните об этом? — вырвалось у меня с горькой усмешкой. — Кажется, Вы сами сказали, что я теперь «часть дела».

Тень скользнула по его идеальному лицу.

— Я придушу тебя прямо здесь, мальчик, и никто не найдёт даже пылинки. Не искушай моё и без того истощённое гостеприимство.

Ледяной ужас сковал горло. Я отступил на шаг.

— Пожалуй, я… пойду.

— Ты никуда не пойдёшь, — парировал Каин, и его голос вновь стал гладким и деловым, будто предыдущие угрозы и не было. — Ты будешь присутствовать на ритуале. Как заявленный избранник моей дочери, твоя воля, твоя жизненная сила — всё это теперь часть уравнения. Наша прародительница… она чувствует новую кровь. Чужую. Живую. И она захочет её оценить.

— Оценить? — прошептал я. В ушах застучал собственный пульс. — Как?

Каин внимательно посмотрел на меня, будто впервые видя.

— Лана прожужжала мне все уши о твоей… уникальности. Магия воли. Эфирное притяжение. Любопытно. Древние обожают всё редкое и необычное. Кто знает, — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — может, именно твой дар она захочет… попробовать на вкус. Прочувствовать. Или сломать, чтобы посмотреть, как ты запоешь. Твоя задача, барон, всего одна — выстоять. Не опозорить мою дочь перед всем родом. Не дать Старейшине повода счесть тебя недостойной игрушкой.

Он отпил последний глоток из бокала и поставил его со звонким, финальным щелчком.

— Ибо если она сочтёт тебя недостойным… она не убьет тебя. Нет. Она заберёт тебя себе. Навсегда. Твоя воля станет частью её воли. Твои сны — её снами. Ты будешь существовать где-то на задворках её сознания, пока твоё тело не истлеет в её склепе. И это, поверь, куда хуже смерти.

Он не повысил голос. Не сделал угрожающего жеста. Но в его спокойной констатации была такая окончательность, что воздух в кабинете стал ледяным и вязким, как смола.

— Двери поместья для тебя закрыты, — добавил он, словно между делом. — До окончания ритуала. Попытка бегства будет расценена как разрыв договора и оскорбление рода. А с такими… у нас не церемонятся. Отдыхай. Готовься. Твоё испытание начнётся с заходом солнца.

Он отвернулся к камину, его силуэт снова растворился в контрасте света и тьмы. Разговор был окончен. Я стоял, парализованный этой новой, чудовищной правдой. Я был не просто пешкой. Я был призом в состязании между древним чудовищем и семьёй, которая его охраняла. И проигрыш в этой игре означал не смерть, а вечность в аду сознания другого существа.

Путь обратно в свою комнату в западном флигеле я не помню. Ноги несли меня сами, будто по давно заученному маршруту, а в голове стоял непрерывный, оглушительный гул. Слова Каина — «оценить», «попробовать», «заберёт навсегда» — бились о черепную коробку, как пойманные птицы, не находя выхода. Я был приманкой. Живым пробным камнем для древнего, просыпающегося кошмара.

Комната встретила меня всё той же безупречной, бездушной тишиной. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол, не в силах донести себя до кровати. Паркет был холодным даже сквозь ткань штанов. Я сидел, уставившись в узор ковра, пытаясь осмыслить масштаб ловушки. Никогда ещё чувство беспомощности не было таким полным, таким физическим. Даже перед Алариком, даже перед Рыцарем Без Головы был шанс, пусть призрачный. Здесь же… здесь правила диктовали существа, для которых я был чем-то средним между интересным насекомым и потенциальным сосудом.

Не знаю, сколько прошло времени. Сумерки сгустились в полноценную ночь за высоким окном, когда в дверь постучали. Не резко, но и не спрашивая разрешения. Я не откликнулся. Дверь открылась, и вошёл всё тот же безмолвный слуга. В руках он нёс не поднос с ужином, а аккуратно сложенную одежду. Он положил её на сундук у стены, кивнул в мою сторону (снова этот взгляд сквозь меня) и удалился.

Я подполз к сундуку. Это был не камзол. Это были саркофагальные одеяния. Тяжёлый бархат цвета спёкшейся крови, почти чёрный в складках. Высокий, жёсткий воротник, стягивающий горло. Вышивка серебряной нитью — не цветы и не гербы, а сложные, гипнотические узоры, геометрические завитки, от которых слегка рябило в глазах. Пахло это всё стариной, ладаном и… странной, едва уловимой сладостью, как у засохших трав в гробнице. Это была одежда для того, чтобы лечь и не встать. Или для того, чтобы предстать перед тем, кто давно должен был лежать.

Я просто сидел и смотрел на эту ткань, чувствуя, как ком ледяного страха в груди становится всё больше и тяжелее.

И тогда дверь снова открылась. Без стука.

В проёме стояла Лана.

Она была неузнаваема. Вся её показная холодность, её отстранённость — всё испарилось. Она выглядела измождённой, будто не спала несколько ночей. Под глазами лежали тёмные тени, а в её обычно таких ярких и дерзких алых глазах плескался самый настоящий, неприкрытый страх. Она быстро вошла, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, словно ища опоры.

— Роберт… — её голос был хриплым, надтреснутым. — Прости. Прости, что вела себя так… как последняя стерва. Отец… и Малина… они давят. Эта вся ситуация… ты не представляешь.

Я поднялся на ноги. Внутри всё закипело — уже не от страха, а от внезапно нахлынувшей обиды и гнева.

— Ты знала, — выдохнул я. Звучало это плоско и обвиняюще. — Ты прекрасно знала, на что везёшь меня. Не на смотрины. Не на ужин. Ты везла меня на заклание. В лучшем случае — на лотерею, где главный приз — вечность в аду чужого сознания!

— Я пыталась тебя защитить! — выкрикнула она в ответ, и в её голосе прорвалась настоящая, яростная боль. Она сделала шаг вперёд, её глаза сверкали. — Если бы я не заявила о тебе как о своём, как о чём-то ценном, отец просто стёр бы тебя, как надоедливую мошку! Ты думаешь, он позволил бы простому барону, который «опорочил» его дочь, просто так уйти? Теперь у тебя есть шанс! Шанс доказать, что ты чего-то стоишь! Что ты сильнее, чем кажешься!

— Доказать кому? — я закричал, не сдерживаясь больше. — Ей? Твоей прабабке-людоедке? Она же, по словам твоего отца, захочет меня «попробовать»!