Чтение онлайн

Лана схватила меня за плечи, её пальцы впились в кожу почти больно.

— Слушай меня! Ритуал… он опасен не только для тебя. Для всех. Она может попытаться вселиться. В кого-то из нас. Чтобы снова жить, дышать, чувствовать. — Она сглотнула, её взгляд стал острым, серьёзным. — Чаще всего она выбирает самого слабого. Или… самого интересного. Тот, кто выделяется. Чья сила странная, неизведанная. Твой дар, Роберт… он делает тебя и мишенью, и… потенциальным ключом. Отец не стал тебе говорить всего, но… есть шанс, что через тебя, через твою волю, мы сможем до неё достучаться. Уговорить. Не силой, а… пониманием.

Она говорила быстро, горячо, и в её словах сквозил азарт отчаянной надежды.

— Но для этого ты должен выстоять. Должен остаться собой. Не дать ей сломать тебя в первые же секунды. Я буду рядом. Всё время. Я… я не дам ей тебя просто так забрать.

Она посмотрела на меня, и вдруг вся её бравада исчезла. Осталась только девушка, которая сама зашла в тупик и теперь из последних сил пыталась вытащить из него того, кого завела туда за руку. Её губы дрогнули.

— Иначе… — прошептала она, — иначе мы оба умрём. Я не переживу, если из-за моего выбора ты… превратишься в пустую оболочку. И отец не простит мне такого провала.

Она резко потянула меня к себе и прижала свои губы к моим. Это не был поцелуй нежности или страсти. Это было что-то другое. Отчаянное. Голодное. Как глоток воздуха перед нырком в пучину. В нём была вся её ярость, весь её страх, вся её надежда, поставленная на карту. Она целовала меня так, будто пыталась вдохнуть в меня часть своей силы, своей воли, своего проклятого кровного права стоять здесь, на краю бездны.

Когда мы наконец разъединились, она прижалась лбом к моему, её дыхание было частым и горячим.

— Выдержи, — прошептала она, и это прозвучало как молитва и как приказ одновременно. — Ради всего. Выдержи. Я буду рядом. Мы справимся.

Она ещё раз коротко, сильно поцеловала меня, затем резко отвернулась и вышла, не оглядываясь, словно боялась, что если задержит взгляд, то не сможет уйти. Дверь закрылась.

Я остался один. На губах горел след её поцелуя, а на плечах — следы от её пальцев. На сундуке лежали погребальные одежды. А в груди, рядом с ледяным комом страха, теперь теплился крошечный, хрупкий уголёк — её вера. Или её безумие. Уже было не разобрать. Но отступать было некуда. Оставалось только надеть это чёрно-багровое тряпьё и шагнуть навстречу древности, надеясь, что её странный дар и её безумная храбрость окажутся сильнее.

Полночь отозвалась не звоном колоколов, а утробным, низким ударом, от которого содрогнулись самые камни поместья. Гул разнёсся по коридорам, тяжёлый и влажный, будто билось медное сердце где-то в самых недрах земли. Первый удар. Затем второй. Третий. Ритмичный, неумолимый призыв, от которого нельзя было отмахнуться или сделать вид, что не слышишь.

Я стоял посреди комнаты, уже облачённый в тот самый багрово-чёрный бархат. Ткань оказалась невероятно тяжёлой, будто её ткали не из шёлка, а из спрессованной тьмы и пепла. Высокий воротник душил, а вышитые серебром узоры на груди холодно давили на кожу, словно лёгкие, но неотвратимые доспехи. Это были одежды мертвеца, который должен был явиться перед другим, более древним мертвецом.

Дверь открылась. На пороге, как и ожидалось, стоял безмолвный слуга. Но на этот раз в его пустых глазах было не безразличие, а нечто иное — сосредоточенная, почти механическая готовность. Он не кивнул. Просто отступил в сторону, давая пройти, и жестом указал вглубь коридора.

Я вышел. Воздух в коридоре изменился. Он был насыщен запахом тлеющих ароматических трав, воска и чего-то металлического, острого — как будто запах свежей, только что пролитой крови, но без её сладковатой пряности. Это был чистый, холодный запах власти и древности.

И тогда я увидел их.

Они двигались по главной галерее, текучим, беззвучным потоком. Все Блады. Мужчины и женщины, старики и те, кто выглядел моложе меня, — все были облачены в одинаковые тёмные, не то робы, не то плащи, скрывавшие фигуры. Лица под капюшонами были бледными масками, а глаза… все глаза светились в полумраке ровным, недобрым алым светом. Они не разговаривали. Не перешёптывались. Они просто шли, единым целым, организмом, движущимся к своей самой важной функции. Они были похожи на чёрную, молчаливую реку, текущую в самое сердце горы.

Мой слуга жестом влил меня в этот поток на одной из ответвлений. Я оказался среди них. Никто не повернул головы. Никто не обратил внимания. Но я чувствовал на себе давление их коллективной воли, их сосредоточенности. Это было похоже на движение внутри толпы фанатиков, идущих на ритуал, от которого зависит судьба мира.

И тут я поймал взгляд.

Среди моря капюшонов и бледных лиц, чуть впереди и сбоку, шла Лана. Её плащ был такого же покроя, но, кажется, чуть темнее, почти смоляного оттенка. Капюшон она не надела. Её белоснежные волосы, тускло отсвечивая в свете редких факелов, казались светом луны. Она смотрела прямо на меня. И в её глазах не было ни страха, ни извинений, ни даже той горячей надежды, что была час назад. Только решимость. Стальная, отточенная, готовая к бою решимость. В них горел тот самый холодный огонь, что я видел у её отца. Огонь рода Бладов, закалённый веками долга и тьмы.

Наши взгляды скрепились на мгновение, которое показалось вечностью. Потом её губы чуть тронулись — не в улыбку, а в едва уловимый, ободряющий знак. И она медленно, чётко протянула руку назад, не оборачиваясь. Ладонь была открыта, пальцы слегка согнуты. Ждущие. Призывающие.

В голове пронеслись обрывки: её слова «Мы справимся», холодная усмешка Каина, тяжесть погребального бархата на плечах, зловещий блеск алых глаз вокруг.

И последняя, кристально ясная мысль, заглушившая всё:

«Вот и всё. Финал. Или я докажу, что достоин стоять рядом с ней в самом сердце её мира, в её тьме, среди её древних кошмаров… Или этот мир — этот склеп, это поместье, эта леденящая душу древность — станет моей могилой. Не физической. Той, что страшнее. Могилой для „меня“».

Я сделал шаг вперёд, сквозь беззвучное течение черных плащей. Моя рука нашла её. Пальцы сцепились — её ладонь была сухой и горячей, моя, наверное, холодной и влажной. Она сжала их с такой силой, что кости хрустнули. Не отпуская руки, она повернулась и продолжила движение, ведя меня за собой.

И мы, двое, слились с молчаливой рекой Бладов, которая безостановочно текла вглубь поместья, в зияющую арку лестницы, ведущей в подземелье. В склеп. В самый эпицентр пробуждающегося кошмара. Свет факелов остался позади, и тьма поглотила нас целиком.

Лестница, в которую упёрлась чёрная река плащей, оказалась не простым спуском в подвал. Это была винтовая лестница, вырубленная в самой скале, на которой стояло поместье. Каменные ступени, стёртые до блеска бесчисленными шагами за столетия, вели вниз по широкой спирали. Воздух с каждым витком становился тяжелее, холоднее и насыщеннее — пахло сыростью, тлением веков и тем же сладковато-терпким запахом древней крови и ароматических смол, что витал в кабинете Каина, но здесь он был в сто раз гуще. Факелы в руках некоторых Бладов бросали прыгающие тени на стены, покрытые потускневшими фресками, изображавшими какие-то забытые сражения и ритуалы.