Чтение онлайн

Девочка выглядела спокойно, принимая перемены с настороженностью, но в то же время и с присущей только детям беззаботностью. Больше всех нервничали Идола и Орлан. Особенно после того, как их вызвали в основной медицинский центр и долго решали, как жидкие модули могли выйти из строя. В конечном счете клирики настояли на частичной интеграции стандартных жидких чипов, предусматривающих медицинский контроль и переработку потребляемой и выделяемой энергии. Процедура была сложной, и медики не гарантировали, что пара ученых сможет покинуть центр до намеченных сроков экспедиции. Ждать, конечно, их никто не собирался, и была вероятность, что если продолжить подготовку, то Ариша отправится в экспедицию одна.

Идола нервничала и хотела отказаться от задуманного. Орлан был более сдержан, но и ему спокойствие давалось с трудом. Плюс сказывалась нервозность от постоянных медицинских процедур, связанных с восстановлением базисных функций выжженных адептами жидких чипов. Несколько раз Лафин порывался встретиться с Веспо и попросить посодействовать, но помощь старого друга и так была неоценимой. Оставалось ждать.

– А если у нас ничего не получится, то можно я оставлю модуль невидимости? – спросила Ариша за день до отправления экспедиции.

Лафин тщетно пытался связаться с родителями Саломеи. Лишь ближе к вечеру, когда он лично прибыл в медицинский центр Иерархии, ему сообщили, что Идола и Орлан покинули реабилитационное отделение. Спустя два часа они прибыли в его дом. Лафин связался с бывшей студенткой и просто хорошим другом по имени Ранет, которая была членом экспедиции, и попросил помощи в установке необходимых для обмана нейронных сетей прерывателей.

– И каким будет наказание, если хранители узнают о том, что я помогла спрятать на мобильной станции постороннего? – спросила Ранет, пытаясь представить, как выглядит девочка, отец которой хочет превратить ее в нейропата.

– Очевидно, порицание, – сказал Лафин. – У тебя ведь не было прежде порицаний?

– Нет.

– Значит, бояться нечего. Я, например, получил свои порицания, когда был младше, чем ты сейчас. Четыре или пять… Сейчас не помню. Но с тех пор прошло почти полсотни лет, и, как видишь, ничего. Ни одного нового порицания…

Лафин поджал губы, чтобы не рассказать о своем давнем друге, с которым некогда получил свои первые порицания. Было это еще во времена приобретения необходимых навыков и знаний, чтобы стать полноценным членом общества. Потом Лафин попал в Институт всемирной иерархии, в отдел анализа и систематизации данных хронографов. Работа рассматривалась как временная, но Лафин привязался, полюбив изучаемые в отделе отголоски прошлого. Они очаровали его, подчинили, не позволив создать семью и вынудив забыть о друзьях. Нет, Лафин никогда не жалел, что выбрал подобный путь, но и забыть, как встретил друга детства, который набрал критические тридцать порицаний, не мог. Друг сам нашел его – пришел и сказал, что скрывается от закона, потому что если хранители доберутся до него, то отправят на перевоспитание в Коррекционный центр. Друг говорил, что если проводить анализ его порицаний, то он получит как минимум десять-пятнадцать лет высылки в Подпространство.

– Десять-пятнадцать лет одиночества в произвольном временном наборе! – воскликнул он. – Хотя многие утверждают, что место и время тоже координируются, усиливая одиночество.

Лафин пообещал, что сделает все что в его силах. Но затем узнал перечень Порицаний, где пестрели связи с криминальными личностями КвазаРазмерности, выбрал удобный момент, связался с хранителями и сообщил о нарушителе. Что стало дальше с бывшим другом, Лафин не пытался узнать. С того дня прошло много лет, но он ни разу не усомнился в своем поступке. «Клирики не боги, они могут ошибаться. Порицания не показатель праведности. Но преступник всегда остается преступником», – так думал Лафин, считая, что, во-первых, ведя достойный образ жизни, невозможно набрать тридцать порицаний, а во-вторых, не помогая таким людям, как родители Саломеи, ты, возможно, не нарушаешь установленные Иерархией законы, но предаешь свои собственные кодексы чести.

Сейчас, глядя в глаза Ранет, Лафин думал, что если она откажется помочь, то он сможет это принять, но никогда не поймет, не оправдает отказ. Впрочем, Ранет не собиралась отказывать.

Лафин сумел выкроить время и познакомил Ранет с Аришей и родителями Саломеи.

– Забавно, – призналась Ранет своему бывшему наставнику, – вы толкаете меня нарушить закон, а я вместо того, чтобы отказаться, начинаю больше уважать вас.

– Невозможно прожить жизнь, не получив ни одного порицания. Главное, чтобы оглядываясь назад, ты понимал, что сделал все правильно, – сказал Лафин. – И правила эти устанавливает не общество и не Иерархия. Правила и степень ответственности устанавливаем для себя мы сами.

Они расстались добрыми друзьями – уже не студент и лектор, нет. В эту ночь Ранет так и не смогла заснуть.

– Ты похожа на мою мать, – сказала Ариша, и Ранет, оставшись одна, долго изучала личное дело Саломеи – ту часть, которую позволял получить уровень доступа.

Ничего особенного Ранет не узнала, но факт связи Саломеи с адептами Малика, мягко говоря, смущал.

Ближе к утру Ранет смогла убедить себя, что помогает не Саломее, а ее дочери – ребенку, который не должен попасть к отцу, став бесчувственным нейропатом. Да и родители Саломеи, включенные Иерархией в основной состав экспедиции, не могли иметь отношение к «Мункара и Накира». В противном случае клирики никогда бы не пропустили их на мобильную исследовательскую площадку. Значит, находящееся в общественном доступе личное дело – фальсификация. А если кто-то подобной подделкой пытается очернить Идолу и Орлана, то почему схожее не могло случиться с Саломеей?

Ближе к утру Ранет окончательно уверилась, что поступила правильно, согласившись помочь. «Ты похожа на мою мать», – снова и снова вспоминала она слова Ариши, и думала, что вернувшись из экспедиции, обязательно обратится в Репродукционный центр, оставив заявку на ребенка. Желательно девочку.

Ранет заснула совсем ненадолго, но на следующий день чувствовала небывалый подъем. Страха не было. Лафин объяснил, как пользоваться прерывателями и где их установить. Часть прерывателей установят родители Саломеи, часть Ранет. Если Ариша сделает все правильно, то экспедиция покинет жилой комплекс Galeus longirostris согласно запланированным срокам…

Примерно так же думал и Лафин, вот только в отличие от изолированных от общественности участников экспедиции находился в центре оживленного переполоха, спровоцированного новостными нейронными каналами, наперебой вещавшими о грандиозном событии, словно прежде никто и не пытался исследовать Великий ледник. Конечно, это были полностью автоматизированные исследовательские системы, подготавливающие базу для нынешней экспедиции, но… «Не понимаю, почему именно сейчас новостные каналы вспомнили о том, что Ледник разрастается, и спекулируют этой информацией, словно экспедиция отправляется спасать мир?!» – ворчливо думал Лафин.

Люди вокруг гудели, толкались. Нейронные заграждения сдерживали зевак на нижних ярусах, оценивая возможность степени повреждений и ограждая упавших от бесновавшейся толпы.

– Хуже чем дети в проклятых игровых проектах, – сказал кто-то рядом с Лафином.

Старый ученый попытался разглядеть единомышленника, но желавших посмотреть становилось все больше и больше. Они напирали, прижимали тех, кто находился в первых рядах от ограждений. Лафин попытался связаться с Веспо, желая узнать, смог ли тот провести на передвижную станцию Аришу, но все основные каналы связи были заняты – проблема, с которой экспериментальные сети седьмого поколения могли справиться без труда.

Прижатый к ограждениям Лафин смотрел на застывшую внизу мобильную исследовательскую станцию, убеждая себя, что Ариша уже внутри, прячется и ждет бабушку и дедушку. Гигантская нейронная проекция центральной станции вспыхнула над людьми, заливая в сознания сведения об устройстве мобильной станции. «И снова нейронные сети седьмого поколения», – подумал Лафин, изучая появившиеся в голове знания. Информация была о том, что скоро новые сети станут основой каждого жилого комплекса. Далее шла серия показателей, в которых Лафин не желал разбираться, хотя новостной канал готов был предоставить любые сведения, лишь бы люди оставались в потоке. Лафин неуклюже, по-старчески ворчливо пытался представить, каким станет мир, когда новые сети заменят нынешние. «Наверное, таким же, каким станет, когда дети как Ариша заменят стариков как я», – подумал Лафин и улыбнулся, радуясь, что удалось отвлечься от давки.