Чтение онлайн

Теперь приближение трамвая было слышно издалека.

Город затихал, значит, для нас наступало время активных действий.

Приоткрыв дверь, не ту, в которую мы вошли, а ту, которая выводила в противоположный тоннель со встречным движением, — я вгляделся в полумрак тоннеля.

Лиза стояла рядом.

— Ты уверен, что это нужно делать? — спросила она.

Я осторожно поднес горошину радиомаячка к плохо покрашенной поверхности металлической двери. Со звонким металлическим щелчком горошина притянулась к железу. Я потрогал ее двумя пальцами. Держалась она достаточно крепко: внутри имелся миниатюрный, но довольно сильный магнит. В данной ситуации нам это было на руку.

— Это отвлекающий маневр, — сказал я. — Думаю, он нам может помочь. У них достаточно людей, чтобы поставить по наблюдателю на каждой подземной станции. Надеюсь, их снимут, как только опять запеленгуют сигнал.

Гул нарастал, приближался, но оставался все еще далеким.

Мы вроде бы уже приступили к делу, но еще не к активным действиям, а значит, могли продолжать беседу.

Я хотел услышать ее рассказ до конца.

— Что ты делала потом, когда вырвалась с территории завода?

Мельком посмотрев на нее, я увидел, что ее лицо прорезали болезненные морщины. Нетрудно было понять, что все произошедшее явилось для нее тяжелым потрясением.

— Я пряталась до темноты. Едва не замерзла. Было холодно, шел мокрый снег, а я была почти голой. К тому же умирала от голода. Но я понимала, что у меня только один способ выжить — превратиться в крысу. Ты знаешь, что это такое?

— Думаю, да, — серьезно сказал я. — Быть крысой — это значит жить в параллельном мире. Следовать такими путями, которые обходят стороной образ жизни обычных людей.

Новый быстрый взгляд показал мне, что Лиза не просто удивлена моим ответом, а откровенно озадачена.

— Ты действительно понимаешь, — тихо сказала она и добавила после короткого молчания: — Наверное, твоя жизнь была богаче, чем можно подумать по твоему внешнему виду.

Я повернулся и взглянул на нее в упор.

— Наверное, и ты, и я предпочли бы жить нормальной жизнью. Но за нас решили иначе. Теперь мы оба крысы. А если крысу загнать в угол, она становится очень опасной.

Лиза едва заметно кивнула, соглашаясь.

— В моем случае мне, конечно, сильно помогло то, что я уже не была человеком.

Я улыбнулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уже чувствовала себя совсем не так, как раньше. Я себя ощущала по-другому. Я даже думала как-то иначе. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: я переродилась. Стала кем-то другим. У меня даже инстинкты появились какие-то нечеловеческие. То, что в меня кололи несколько дней, держа под наркозом, сделало свое дело. У меня развились повышенные физические способности. Я стала сильней и быстрей, чем раньше, даже по сравнению с моей молодостью, когда я очень активно занималась спортом. Когда я бежала с завода, я получила несколько ранений. Мне они казались очень серьезными, но прошли за несколько часов. Полностью. Тогда-то я и поняла, что я уже не человек.

Только тут я вспомнил, что еще вчера обрабатывал ее раны. Сегодня я видел ее тело. Специально я об этом не думал, но, кажется, на нем и шрамов-то не было.

И при этом, как это часто бывает после перенесенных потрясений, у нее сформировался болезненный комплекс по отношению к себе самой — той, которой она стала.

Самое глупое, что можно сделать с чужим комплексом — воздействовать на него доводами разума. Тут нужен совсем другой подход.

Я положил руку ей на плечо, а потом она сама собой сместилась чуть ниже, на грудь.

— Ты самый красивый нечеловек из всех, кого я знаю.

Она неуверенно улыбнулась, но улыбка тут же стерлась новой болезненной гримасой.

— Я думаю, я стала мутантом.

Меня охватила волна нежности. Она была так одинока, и к тому же сама создала и поддерживала барьеры между собой и остальным миром.

О том, что этот мир состоит не только из подонков, я ей говорить не стал. Потом она сама сделает это открытие.

Если, конечно, нам удастся избежать смерти.

— Ты самый прекрасный мутант на свете.

Теперь уже она улыбнулась по-настоящему и, прильнув ко мне на мгновение, быстро поцеловала в губы.

Это был мимолетный, но очень чувственный поцелуй.

Я попытался ее обнять, вновь опьянев от близости ее тела, но Лиза с коротким вздохом сожаления отстранилась.

Отведя взгляд в сторону, она прошептала:

— Я хочу, чтобы ты знал: я очень благодарна тому, что свело нас вместе.

Гул трамвая был уже настолько громким, что я не столько расслышал, сколько угадал ее слова.

А потом тоннель за приоткрытой дверью ярко осветился трамвайными огнями.

Я отцепил маячок от двери и приготовился.

Трамвай накатился в грохоте колес, усиленном сводами тоннеля.

Когда мимо промелькнула кабина с хмурой женщиной-водителем, устремившей свой взгляд вперед, в бездумном следовании за убегающим светом фар, я распахнул дверь до конца и выскользнул наружу.

Весь первый вагон уже пронесся мимо. Людей в нем почти не было, а из той полудюжины пассажиров, что дремали на сиденьях или пытались беседовать, перекрикивая шум, никто не смотрел в сторону и, естественно, не заметил промелькнувший в долю секунды дверной проем.

Широко размахнувшись, я плавно бросил маячок — так, чтобы он соприкоснулся с железным трамвайным боком по касательной; в противном случае он мог бы отскочить после слишком сильного удара или, еще хуже, выйти из строя.

Все вышло так, как надо: маячок прилип к стенке, и я даже успел разглядеть красную точку, вспыхнувшую на нем на долю секунды.

И вот уже в поле зрения осталась только задняя, пустая сейчас, кабина.

Грохот быстро уменьшался. Вильнув в сторону, кабина исчезла за поворотом.

Ступив назад, я захлопнул дверь.

Мы быстро пересекли подземелье и остановились у первой двери.

За ней была тишина, которая означала одно: надо ждать. Прежде чем выбираться в тоннель — по обратному маршруту до ближней станции, следовало убедиться, что нас не нагонит попутный трамвай.

— Где ты взяла меч? — спросил я. — Неужели смогла пробраться к себе домой.

Казалось, Лиза успокоилась. Демоны в ее душе улеглись или, по крайней мере, отступили в глубину, где их не было видно. А на поверхности осталась спокойная собранность.