Чтение онлайн

— Будем искать, — сказал Стас.

— Найдем, — заверил Капитан.

Я промолчал. Потому что знал: наша работа, наши поиски информации — это вопрос жизни и смерти.

Не для меня, не для нас. Для Лизы.

Плана операции, разработанного совместно с аналитическим отделом, никто не отменял. Возможно, его актуальность даже возросла в свете вновь открывшихся фактов. Поэтому четверть часа спустя я вновь лежал на том же надувном матрасе, уставившись в еле видимый потолок, под которым колыхалась полная темнота.

Стас с Капитаном ушли — принимать комплект оборудования, доставленный в фирменном транспортном средстве нашей команды — бронированном фургоне «Фольксваген», с виду выглядевшим как обычное изделие массового конвейерного производства. Теперь мы были оснащены и вооружены именно так, как подобает оперативно-следственной группе организации, выполняющей серьезное, связанное с риском для жизни задание.

Мне же сейчас нужно было спать — восстанавливать силы перед завтрашним испытанием. Точнее — уже сегодняшним.

Только что-то не спалось.

На меня навалилась тоска — давняя подруга, подстерегающая меня за каждым входом в новую жизнь.

И вновь я чувствовал, что это — чужая жизнь. Новое задание, новый город, где до сих пор я не был ни разу и, скорее всего, не побываю здесь и впредь: едва ли я доживу до того возраста, когда сработает теория вероятности и очередное задание вновь приведет меня на уже знакомое место.

Я знал это, как знал этот факт любой оперативник организации. Но не это было причиной моей тоски.

Этим вечером я мог умереть. Все это случается достаточно просто и буднично. Не играют фанфары, не ревут литавры. Ты просто бежишь от укрытия к укрытию, спасаясь от шквала огня — огня на поражение. А потом что-то легко толкает тебя в спину или, может, в затылок, грязный асфальт становится дыбом, надвигается тебе на лицо, и все исчезает, уступает место великому Ничто.

Характер операции, уже вполне определившийся, однозначно указывал: со смертью мы можем встретиться здесь в любой момент.

Но и это давно уже не вызывало у меня никаких эмоций.

Нет, не с этим была связана моя тоска. Просто каждый раз, начиная новую жизнь — всегда короткую, спрессованную, насыщенную до предела, — я неизбежно обращался к своей первой, и единственной настоящей, жизни.

Никто не попадает в организацию случайно. Для того, чтобы стать ее сотрудником, нужно умереть — если не в биологическом смысле, то уж точно в биографическом.

Я и был таким мертвецом. И позади у меня лежала не только моя собственная смерть, но и гибель моей семьи.

Все, собственно, было вполне банально и обыденно — одна из историй тех времен, когда пресса еще не была так зарегулирована и управляема, как сейчас. Тогда еще находились глупцы, которые руководствовались наивными и чудовищно опасными побуждениями — вытащить на свет чужое грязное дело, чтобы мир стал чище и немного светлее.

Мы с женой раскопали одну из таких историй.

Следствием нашего журналистского расследования стал взрыв бомбы в нашем с Марией редакционном кабинете.

Официально я умер, да и фактически тоже, потому что ничего от той моей жизни не осталось. Даже если бы я смог сохранить какие-то ее остатки, то что это была бы за жизнь? Растительное существование в инвалидном кресле, пропитанное одиночеством. Отчаяние и приступы черной тоски — когда думаешь о мертвой жене и неродившейся дочери.

Нет, та жизнь закончилась окончательно и бесповоротно. Я это видел и чувствовал слишком ярко, чтобы питать хоть какие-то иллюзии на этот счет.

Предложение генерала в той ситуации оказалось выходом. Я вовсе не собирался жить дальше, но он открыл передо мной другую, альтернативную реальность — не жизнь, нет, поскольку назвать нормальной человеческой жизнью тот специфический способ существования, в котором пребывали все мы, его подчиненные, едва ли было возможно. Тренировки, занятия, учеба, постановка базовых и специальных качеств, необходимых в оперативно-следственной работе — такова теперь была моя реальность.

Но было в этой, теперь уже привычной для меня, реальности, в этом безжизненном безвременье между краткими выходами в настоящий мир, одно притягательное для меня обстоятельство — возможность в нужное время оказаться в нужном месте. В том самом месте, где расцветает зло, пожирая чужие жизни.

Ради того, чтобы попасть в такую ситуацию, мы и готовимся практически все свое время за исключением времени сна.

Я давно уже не инвалид. Я давно уже не тот сутулый угловатый очкарик, каким был большую часть своей настоящей жизни, полный комплексов, иллюзий и юношеского энтузиазма.

Но я давно уже и не живу настоящей жизнью. И лишь эта тоска, непрошеная, но верная подруга, время от времени напоминает мне: что это значит — быть человеком.

Я думал, она пройдет, когда я найду убийц Марии.

Их давно уже нет в живых, а тоска — вот она, рядом, всегда со мной.

Я лежал, уставившись в темноту, и она окутывала меня, как саваном, своим покрывалом. Только оно не согревало, не защищало, а лишь обнажало мои нервы.

Меня вновь, не спросившись, погрузили в боль этого мира.

Я хотел быть бесчувственным роботом.

Меня опять делали человеком.

Сигнал поисковой системы застал их, когда они ехали в своем новом, с иголочки, многоместном авто по центральному проспекту.

Бортовой компьютер «Фольксвагена» — его возможности многократно превосходили параметры самого современного корпоративного сервера — посредством целого пакета программ-прилипал был подсоединен к сетям очень многих государственных и муниципальных организаций, выискивая в них то, что могло бы хоть как-то пригодиться следствию.

Капитан оторвался на секунду от управления машиной.

— Что там?

Малыш уже выдвинул из-под приборной доски сенсорный жидкокристаллический дисплей.

— Сигнал по полицейской линии.

Он коснулся пальцем соответствующего значка на экране. Иконка сигнала развернулась, заняв большую часть дисплея.

— И чем нас может удивить, после вчерашнего вечера, местная полиция? — осведомился Капитан, вновь вернувшись к бегущей под колеса ленте асфальта.

— Текущее сообщение, — коротко ответил Стас.