Чтение онлайн

Лопатка с лёгким скрежетом подцепила толстую ржавую проволоку. Я с натугой потянул, и из-под слоя песка вынырнул тяжелый брезентовый сверток. Хм… Определённо, это не бутылка с золотом.

Отложив лопатку, осторожно раскрутил проволоку и развернул добычу. Да, на такое я никак не рассчитывал… С любопытством взялся за рифленую рукоять и, повернув к свету, с трудом разобрал выбитое на воронёном стволе «F.B.Radom 1936 ViS vz35». И какой-то орёл посередине, но явно не российский и не немецкий. Вытащил обойму и выщелкнул на промасленный брезент пять тускло поблескивающих латунью патрона. Задумчиво взвесил на руке тяжелую находку и переложил на дно сумки. Туда же пошла связка из нескольких странного вида крючков, нанизанных на проволочное кольцо. Вероятно – набор отмычек.

Напоследок я оставил сладкое – кортик с вычурной рукояткой. Повертел в руках и с удивлением протяжно присвистнул, увидев с обратной стороны рукоятки свастику и сдвоенные молнии. Сдвинул ножны с изящного лезвия и попытался разобрать готическую надпись. Безуспешно, и видно плохо, и шрифт не знаю, да и немецкий тоже. Пожалуй, и не кортик это… На кинжал СС похоже. Стильная вещица, и я, хмыкнув, присоединил её к пистолету.

Подумать только, к вечеру в сумке будет просто шикарный джентльменский набор – пистолет, кинжал, набор отмычек и золото.

— В «Минутку» или в Лягушатник? — поставил я вопрос ребром, когда мы миновали Дом Книги.

Тома задумчиво вскинула глаза к синему небу и неуверенно начала:

— Так сразу и не определишься… Всего и сразу! И побольше!

— Ребёнок… — хохотнул я и попытался увернуться от тычка пальцем под ребро. — Давай оставим что-нибудь на следующий раз.

— Хо-о-чется!

— Сегодня не успеем, — с сожалением вздохнул я. — Нам через полтора часа на спектакль. И вообще, бойся исполнения своих желаний, нечего хотеть будет.

— Да у меня их – море!

— Это так кажется, — фыркнул я и скомандовал. — Быстро перечисли три первые пришедшие в голову.

— Мороженого с сиропом, чтоб наши в Никарагуа победили… и… э-э-э… чтоб бананы и мандарины круглый год продавались!

Я по-новому оглядел ее, озадаченно помолчал и подвёл черту:

— Ну… тогда – мороженое!

Под ручку поднялись по высоким ступенькам, прошли вглубь заведения и расположились у огромного, от пола до высокого потолка, окна на уютном, обтянутом зелёным плюшем диванчике с высоким изголовьем. Огляделся вокруг, узнавая расписанные кувшинками стены, и попытался призвать девчонку-официантку, веселящуюся около стола с группкой распивающих шампанское студентов. К моему удивлению, она тут же отреагировала и, бойко цокая по паркету каблучками, подскочила к нам, взяв блокнот наизготовку:

— Что будете заказывать?

— Шампанское детям наливаете? Ну-у… я так и знал… Тогда два по двести, пломбир с орехом и крем-брюле, с двойным… с тройным сиропом, и два кофе с эклерами. М-м-м… Кофе-глясе.

— Подпоить меня решил? — Тома шутливо подёргала меня за рукав, когда официантка отпорхнула от стола.

— Было бы неплохо, — честно признался я. — Но и Райкин под шампусик хорошо бы пошел… Но пока не судьба.

— Райкин всегда хорошо идёт! У-и-и-и-ии… — Тома радостно передёрнулась. — Никогда его живьем не видела.

— Я тоже не видел… — и мысленно добавил: «давно».

— А ты спиртное уже пробовал? — повернувшись, Тома лукаво посмотрела на меня.

— М-м-м… — что бы ответить правдиво? — О, кстати, да, недавно ликер попробовал мятный. Так себе, резковат.

— А я ещё нет… — немного расстроенно протянула Тома. — Но ничего… Родители обещали на день рождения шампанского бокал налить.

— Кстати… — начал я.

— Да, кстати, — она быстро меня перебила. — Я хочу тебя пригласить, ты сможешь? Восьмого мая? — и она хихикнула, что-то припомнив, и слегка зарумянилась. — Только… — протянула, водя пальчиком по столу. — Ты сможешь приехать на дачу? У меня там будет отмечание. Я тебя и Ясю приглашаю.

— А дача где?

— В Сиверской.

— Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, — улыбаюсь, пристально глядя в глаза. — А чего мы так хихикали, приглашая?

— Да… Вспомнила бабушкин комментарий… — и она весело ухмыльнулась.

— Ну, Том, не томи, рассказывай.

Она ещё раз хихикнула:

— Да вчера она назвала тебя майским барином. Когда ты во всем новеньком зашёл перед кино.

— Лжа! У меня ботинки были старые… И белье… Ох, недолюбливает она меня, а я ведь честно съедаю все, что она на стол выставляет!

— Ага, проглот ещё тот, так она сказала.

Мы весело рассмеялись, и я смог ещё раз полюбоваться беспечно веселящейся Томой. Прекрасная пора…

На стол перед нами приземлились металлические креманки. Сглотнул и в предвкушении чуть прищурился на тёмное озеро сиропа вокруг оплывающих сливками покатых холмов. Рядом встали чашки, в которых пенящиеся сугробы мороженого сливались в экстазе с горьким кофе, образуя нотку сладкой жизни.

— Хороший кофе должен быть крепок, как рукопожатие, сладок, как поцелуй любимой, и чёрен, как дьявол, — произнес я подчеркнуто нравоучительно. — Принимая в себя мороженое, он теряет напускную строгость, как серьёзный мужчина рядом с нежной женщиной.

— Ой-ой-ой, какая птица-говорун! А как поёт! И, верно, ангельский быть должен голосок! — и Тома решительно зачерпнула горбик мороженого, окунула его в кофе и, блаженно зажмурившись, отправила в рот.

Я с вожделением полюбовался на четко очерченные выразительные губы и пронзительно, до ломоты в зубах, представил их вкус, прямо сейчас, холодных, с ароматом кофе-глясе…

С трудом отвел взгляд и тоже заработал ложкой, поддерживая репутацию проглота. Терпение, всё ещё будет…

Из фойе Дома Культуры ручейками вытекали возбужденные театралы. Я бережно засунул взятую на память программку в карман, предложил Томе локоть и, чуть повернув голову, прислушался к разговорам вокруг.

— …Ась, а ты обратила внимание на шишак? Он, помнишь, в первом отделении себя кулаком по лбу стучал. Представляешь, после антракта у него там шишка выскочила!

— Да ну, не может быть!

— Точно говорю, я в бинокль видел. Здоровый такой налился…

С другой стороны кто-то артистично грассировал примарным голосом:

— Практически в одиночку зал ни на минуту не отпускал! Три часа! И ведь минимум жестов, пластика аскетична… Из образа в образ просто перетекает с помощью смены интонации и двух-трех жестов! И даже комментарии к образу не нужны, всё понятно с первых секунд, и не важно, боком стоит или, даже, спиной… Поразительно!

Его собеседник дребезжаще рассмеялся:

— Да… А ведь его отец, Исаак Давидович незабвенный, порол его в детстве со словами: «Еврей – клоуном?! Да никогда!». Да… Дай бог Аркаше длинной жизни, как у его деда. Тот в девяносто четыре года был полон жизни и умер, неудачно спрыгнув со стола, танцуя на чьей-то свадьбе!