Чтение онлайн

Я согласно покивал головой, разглядывая вышагивающие вперёди три пары стройных ножек. Кто ж тут будет спорить, что это – лучшая страна?

Я доскрёб пюре с остатками подливки, с лёгким вздохом отставил тарелку и, чуть поколебавшись в выборе между земелах и курабье, остановился на ближайшем. Посмаковал сладковатый аромат корицы, запил терпким чаем и повернулся к отцу:

— Слушай, а конгресс чему был посвящен?

— Биологические основы поведения человека, — папа пыхнул трубкой и добавил с едва заметной горечью. — Удивительно, что ещё кого-то у нас на такой конгресс посылают. Могут и прикрыть направление со временем, слишком опасное.

— Для кого опасное?

Папа молча ткнул черенком вверх.

Я подумал, потом спросил:

— Табула раса?

Удостоился внимательного взгляда.

— Да, — медленно начал папа. — Она самая. Биосоциальную природу человека мы ещё сквозь зубы признаём, но дальше – ни-ни. Ни влияние врождённого на мотивацию, ни соотношение биологического и социального. В аксиоматику научного коммунизма заложили возможность массового воспитания нового человека. А если это не так? Если его невозможно массово воспитать по биологическим причинам? Или возможно, но очень нескоро? Это ж получится, что пчёлы неправильные, надо весь улей перестраивать.

— Но ведь если эта предпосылка заложена в фундамент, то очень важно проверить её правильность… Иначе всё пойдет наперекосяк.

Папа раздосадованно махнул трубкой:

— Вот, даже ты это понимаешь. А там, — ещё один тычок черенком вверх, — не хотят. «Вы пытаетесь найти оправдание асоциальному поведению», — процитировал он кого-то.

— М-м-м… — промычал я, раздумывая. — Но симпозиумы у нас по этой теме проводят, ты ж ездишь регулярно? Статьи печатаются, книги пишутся…

— Всё верно. До определенного предела можно исследовать, — он задумался, попыхивая. — Даже нет, не так… Исследовать можно, в принципе, всё. Просто никому потом нет дела до результатов. Они игнорируются. Получается, как два несвязанных колесика вращаются, каждое само по себе… Сто лет уже копают в этом направлении, даже больше. Гамильтон аж в восемьсот шестьдесят пятом опубликовал исследование под названием «Наследование таланта и характера», где изучал разлучённых близнецов. А марксизм до сих пор это осмыслить не может…

— Так, — Фред поднял руку, привлекая внимание, и разговоры стихли. — Предупреждаю, Роберт пообещал откусить голову любому, из-за кого Советы раскроют его трюк. Поверьте, он не шутил. Поэтому сейчас буду дрючить вас до мокрых штанов. Смотрите, — он положил на стол дипломат и прикрутил к нему провод, тянущийся от небольшого пульта. — Этот реквизит придумал сам Роберт два года назад. Использовался пока только в Москве, всего несколько раз.

— Какую руку ты ему выкручивал? — уточнил Майкл.

— Не руку, яйца, — Фред обвел оперативников серьёзным взглядом и хлопнул в ладони. — Смотрите, — и нажал кнопку.

— Ой, — непроизвольно вырвалось у Синти, когда крышка дипломата стремительно распахнулась, и из-под неё выметнулось нечто. Через секунду это нечто превратилось в надутую поясную куклу.

Фред обошёл стол по кругу, внимательно оглядывая фигуру, затем заботливо поправил ей парик и манишку.

— Знакомьтесь, парни – это Джо. Джо, эти олухи повезут тебя сегодня на прогулку.

— Ого, — Рич засунул свой вездесущий нос под крышку дипломата и, уважительно покачивая головой, изучил жгуты проводов и шлангов вокруг баллона со сжатым воздухом.

— Ой, — ещё раз пискнула Синти, когда голова куклы вдруг повернулась, и тщательно нарисованные глаза с укоризной посмотрели на неё.

Фред, держащий в руках пульт, довольно захихикал в усы, и Синти с ненавистью прожгла его взглядом. Проклятый ублюдок, да ведь он специально!

Майкл взял пульт и пощёлкал тумблерами. Кукла отзывалась движениями – то поворачивала голову вправо-влево, то двигала руками.

— Мысль проста, — сказал Фред. — Сразу после закрытого поворота Синти, — он метнул веселый взгляд на всё ещё куксящуюся разведчицу. — Выскакивает из машины в подъезд, а Рич, сидящий за рулем, кидает дипломат на её место ручкой вперёд и жмёт кнопку. Появившаяся из-за угла машина наружки опять видит двоих, сидящих на переднем сидении. Чтобы сохранить им эту иллюзию, Рич время от времени через пульт, крепящийся под рулём, меняет положение манекена, как будто вы там ржёте, перемывая мне косточки. Круг по городу – и домой. Через пару часов проделываем всё в обратном порядке, подбирая Синти, — раздался резкий хлопок, и фигура оплыла вниз. — Это – наш план в общих чертах.

Фред поставил рядом два стула и похлопал по левому:

— Садись Рич, и, давай, балуйся с надувной куклой, пока овладеешь ею, как своей пятернёй, — он глумливо хмыкнул. — А ты, Синти, иди ищи на себя два одинаковых плаща. Парик под тебя у меня в коллекции найдется, так что стричь не будем. И не трясись ты так, курица… — прикрикнул он.

— Ну что, хлопцы запряжены, кони напоены? — Фред опять озадачил оперативников непонятной русской идиомой и припрятал полупустую литровую бутылку "Джека Дениэлса" в тумбу стола. — Всё, валите по домам, завтра – выходной. И – спасибо, — добавил он в спины. — Чётко сработали, молодцы.

Когда за последним оперативником закрылась дверь, он прогулялся до окна и, открыв форточку, задумчиво втянул зябкий воздух. Картинка никак не складывалась, словно в ней отсутствовал важный фрагмент. Вернулся к столу и снова перебрал толстую пачку свежих отпечатков с материалами из успешно изъятого сегодня тайника.

Совершенно очевидно, что с той стороны сидел профессионал. Выход на Синти, первое сообщение с указанием на тайник, контроль получения, выбор удобного места размещения тайника со слепыми зонами на подъездах, таблица для дальнейшей связи – всё говорило о хорошей школе.

Но материал – ну очень странный… Не профильный. Ладно, забросим в Ленгли, пусть передадут смежникам из Управления по борьбе с наркотиками. Это их хлеб, может, пригодится.

Фред сделал ещё один глоток чуть тёплого кофе и поморщился. Интересно, где хоть эти дыры находятся – Кали и Медельин? И что это за чуваки такие: братья Очиа, Хосе Гача, Пабло Эскобар? Лёгкая озабоченность не проходила.

Ему было неведомо, что сегодня его личное Колесо истории, столкнувшись с небрежно брошенным под него камешком, уже выскочило из колеи. Фреду, как и любому человеку, в будущем угрожала целая куча маловероятных опасностей, от автокатастрофы до сосульки на голову. Но в этом списке уже не было той шальной пули, что была пущена тёмной ночью девяносто третьего года пьяным грузинским ополченцем вслед не остановившейся на горной дороге машине. Она бы, иронично фыркнув через пламегаситель, радостно сорвалась в череде своих сестриц с обреза ствола и, пролетев несчастные восемьдесят метров, как бы шутя нарисовала входное отверстие под правым глазом резидента ЦРУ в Грузии Фреда Вудроффа, оглянувшегося в этот роковой миг назад. А дальше, игриво кувыркаясь сквозь мозги, протанцевала бы до затылка, вежливо стукнулась в кость и понеслась гулять дальше, а вслед ей из развороченной головы плеснул бы на сидящего вперёди Эльдара Гоголадзе, руководителя охраны президента Грузии, фонтан из крови и мозгов ЦРУшника.

Но этого уже не будет.

Перед майскими в кинотеатрах прошло сразу два фильма из тех, что потом ещё долго будут вспоминаться как золотой фонд советской классики: «Двадцать дней без войны» с Гурченко и Никулиным и «Аты-баты, шли солдаты» Быкова. Я вытащил Паштета, а через него и Зорьку, на оба.

Светка была со мной показно холодна, пока не забывала об этой своей позе, и тогда возвращалась симпатичная, то озорная, то жизнерадостная, то сентиментальная девчонка. При расставании она вспоминала о принятой роли, но играла её неубедительно, без огонька, чем была смущена. Похоже, её начало понемногу отпускать, или это я выдаю желаемое за действительное?