Чтение онлайн

— Генрих Карлович, вы все не так поняли. Мы вовсе не шпионы как вы могли подумать — решительно начал Никифор — Мой друг… — и он указал на Львовского — Профессор Христофор Романович Львовский, действительно, недавно вернулся из Европы.

Генрих Карлович повнимательней посмотрел на Никифора.

— Теперь, я припоминаю, что уже где-то видел вас, молодой человек?

— Вы правы, Генрих Карлович. Последний раз мы виделись с вами на этом самом месте, только тогда я был очень занят и у меня не было времени вам все объяснить. Я Никифор Муромец, ваш давний студент. Сейчас, я служу в жандармском управлении и мой новый внешний вид не должен вас смущать. Считайте это очень искусным гримом. — Никифор выпалил все это на одном дыхании, не очень-то веря в то, что его старый институтский преподаватель поверит ему.

Старик помолчал минуту, видимо решая — шпионы они все таки или нет? Потом указал на птицу, так сильно напугавшую его и спросил.

— А ваша птица, она, действительно, умеет разговаривать? Это что какой-то хитроумный механизм?

Никифору пришлось согласиться, чтобы окончательно развеять подозрения старика.

— Что-то в этом роде.

— Я так и подумал — сказал старик с таким видом, словно, ему каждый день доводилось встречать, умеющих разговаривать, механических птиц.

При этом, сам филин неодобрительно покосился на Никифора. Ему явно не понравилось, что его приняли за механизм. Но так как Хугин был мудрой птицей, то воздержался от излишних комментариев. Иначе, профессору было бы трудно пояснить, откуда у механической птицы появились чувство гордости и собственного достоинства.

— Генрих Карлович, разрешите сопроводить вас домой? — тут же предложил Никифор видя, что старику тяжело даже стоять на одном месте.

— Да, что вы. Не стоит беспокоиться. Знаете ли, последнее время мой мотор все чаще дает сбои. — он похлопал себя по груди — К сожалению, человеческий организм устроен не так совершенно как любого другой механизма. Здесь нельзя заменить пару шестеренок или выбросить целый блок, пришедший в негодность.

— Вынужден с вами не согласиться — поддержал Никифора Львовский. Он аккуратно взял старика под руку и повел по улице — Один мой знакомый успешно заменял человеческие части тела на железные, а другой, как-то оживил голову в отсутствии всего тела. Правда, дело, было в древнем Вавилоне…

— В древнем Вавилоне говорите? — уточнил Генрих Карлович и сразу же выдал сухой смешок. — А вы, однако, шутник. Надеюсь, вы посвятите меня в секрет того как устроена ваша замечательная птичка. Неужели, в Европе научились делать такие чудеса?!

— Этот филин единственный в своем роде. — заверил его Львовский.

— Так, где вы говорите живете? — мимоходом поинтересовался он у изобретателя.

— На улице Журавлевской, дом номер 7. Такой двух этажный домик с сарайчиком-пристройкой, где я провожу всякие эксперименты.

— Отлично. Сейчас мы вас туда и доставим.

Широко размахнувшись, Львовский звонко хлопнул в ладоши. В тот же момент, из-за ближайшего угла выехала коляска, как будто все время дожидавшаяся там условного сигнала. Львовский помахал извозчику тростью и тот остановил возле них.

— Улица Журавлевская, дом номер 21 и побыстрее, пожалуйста. — сказал Львовский, когда все трое уселись в коляску.

— Слушаюсь, барин — кивнул извозчик.

По дороги Генрих Карлович пристал к Никифору с расспросами. Давно ли он служит в жандармской управление и как ему удается столь искусно менять свою внешность?

Никифор покраснел, ему не очень-то хотелось врать своему старому преподавателю. Поэтому он кой-как выдавил сквозь зубы:

— В жандармское управление я поступил сразу после окончания Технологического института. Помог, сослуживец отца. Там, как раз было одно вакантное место, на которое никто по доброй воле идти не соглашался. Вот, меня и взяли. Но я не жалуюсь. Мой шеф — Глеб Порфирыч человек хоть и строгий, но отходчивый, старой закалки. Моя нынешняя конспирация связана с особенности одного дела, разглашать подробности которого я не вправе.

По поводу последнего, Львовский авторитетно добавил:

— Очень важное дело, я специально приехал из Берлина, чтобы, по возможности, оказать свою скромную помощь.

Никифор с изумлением покосился на Львовского, но тот состроил такую важную гримасу, что сомневаться в правдивости его слов, никому не пришло бы в голову. На этом помощь чародея не ограничилась, он сумел с легкостью поменять тему разговора, чем избавил Никифора от необходимости отвечать на дальнейшие расспросы старика, относительно расследования.

— Генрих Карлович, Никифор говорил мне о вас как о величайшем изобретателе, настоящем гении своего дела. И судя по тем чертежам, что я случайно увидел, собирая по мостовой — это действительно так

Старик смущенно развел ладоши.

— Должен признаться, что такое звание в значительной степени льстит мне. Но какой я изобретатель и тем более "гений своего дела", если ни одно из моих изобретений до сих пор не приносит людям пользы! Кое-что я действительно, придумываю на досуге. — он похлопал свой пухлый портфель с бумагами. — Я даже пытался пристроить несколько своих изобретений в городском совете. Например, трамвай, которому не нужна конная тяга или летательный аппарат, использующий для подъема винт, а не крылья. Но там назвали все мои механизмы бесполезной выдумками и не хотят выделять средства, даже на опытные образцы. Не смотря на это, я не теряю надежду и у себя дома я конструирую, что могу. Так сказать, в силу своих скромных возможностей.

Львовский выглядел очень заинтересованный изобретениями профессора и следующие полчаса они только тем и занимались, что обсуждали технические подробности малопонятные не посвященному в таинства точных наук слушателю. Никифор был крайне удивлен познаниями в этой области самого Львовского, так как считал его больше фокусником, чем настоящим ученым.

Когда коляска остановилась возле покосившего заборчика, над которым навис густой сад, Львовский и Генрих Карлович уже беседовали как два старинных приятеля, привыкшие обсуждать за чашечкой кофе научные открытия последних лет. Конечно, добросердечный Генрих Карлович поспешил пригласить их к себе домой на чай. Он сказал, что в его доме не часто бывают гости и он сможет удивить их кое-чем.

Львовский не мог устоять от такого соблазна. Он отпустил извозчика и с радостью принял приглашение. Как только они вошли, вслед за хозяином, в незапертые ворота, Никифор в полголоса шепнул чародею:

— Зачем вы согласились? Мы же с вами должны были заниматься другим делом. Как вы сами выразились — "искать чудо", забыли?!

Львовский философски заметил:

— Кто знает? Может быть, оно поджидает нас прямо за этим садом? Сказать по правде… — признался Львовский — Я всегда считал науку более мистической и загадочной, чем волшебство. Люди изобретают новые аппараты, используют различные технические приспособления и не задумываются о природе тех законов, на которых они зиждуться. Вот, где сокрыта настоящая магия. Ваш знакомый кажется мне настоящим волшебником от науки. Так что мы с ним коллеги, в некотором роде.

— Это уж вряд ли — буркнул Никифор, углубляясь по тенистой дорожки в глубь сада.

При ближайшем знакомстве, сад напомнил ему Темные Дебри, в которых Никифору довелось побывать совсем недавно. Похоже, Генрих Карлович вовсе не находил времени для занятия садом, а держать садовника считал расточительством. Свое не маленькое профессорское жалование, равное генеральскому, он без остатка тратил на всякие опыты и изобретения. Никифор был хорошо наслышан об этом. Но никогда раньше не бывал в святая святых.