Чтение онлайн

— Спасибо, — сказал Даниэль и хотел сказать еще что-то, но Мадам прервала его — перегнулась через стол, вперила в его лицо горящие глаза и заявила тоном, не терпящим пререканий:

— Тебе надо остаться. Нам уже давно нужен художник.

От потрясения ноги у Даниэля подкосились, и он едва не сел мимо стула.

— Художник? — переспросил он, слыша свой голос как бы со стороны. — Я? Но…

— Именно ты, — Мадам отступила от стола, скрестила на груди руки, но взгляда не отвела, и Даниэль окончательно понял, что она не лукавит и не насмешничает. — Рисовать афиши для наших девиц — дело непростое. Но я уверена, ты справишься лучше, чем кто-либо другой.

— Но… но…

— Только без ложной скромности, — Мадам выставила перед собою ладонь в предупреждающем жесте. — Терпеть не могу людей, которые хотят, чтобы их уговаривали. Они тратят свое и чужое время впустую, а мы, в наш век, не можем себе это позволить.

Даниэль колебался. Он успел про себя свыкнуться с мыслью, что ему придется покинуть Париж, нарисовать себе мирные, практически пасторальные картины той жизни, что он хотел бы прожить бок о бок с Лили; теперь вся его жизнь перевернулась с ног на голову второй раз за сутки, и он вновь почувствовал себя беспомощным, лишенным всякой опоры.

— За деньгами дело не постоит, — заверила его Мадам, по-своему истолковав его молчание. — Одна Эжени может заработать несколько тысяч за вечер.

— Несколько тысяч, — остолбенело повторил Даниэль, чувствуя, как голова у него идет кругом. Мадам усмехнулась почти добродушно:

— Да-да. И я еще не беру в расчет подарки, которыми ее заваливают. А там, поверь мне, встречаются настоящие сокровища. Ну, так что ты ответишь? Да или нет?

Последний вопрос она задала рублено, почти грубо, и эта неожиданная смена тона окончательно выбила Даниэля из колеи. Мадам протянула ему руку, и он, едва не роняя фужер и неловко перегнувшись через стол, пожал ее.

— Я в тебе не сомневалась, — заявила она, возвращая на лицо улыбку; Даниэль стоял, как громом пораженный, и с трудом вспоминал, как нужно дышать. Отойдя к комоду, Мадам достала еще один фужер для себя, плеснула туда коньяку, а затем, подойдя к Даниэлю, щедро налила и ему.

— Тогда выпьем за будущий успех?

Он кивнул, и Мадам отсалютовала ему фужером. К содержимому, впрочем, она не притронулась и глоток лишь изобразила; Даниэль, вошедший во вкус, следовать ее примеру не стал и опрокинул в себя коньяк одним движением.

— Девочки будут рады, — сказала Мадам удовлетворенно. — Они успели к тебе привязаться, знаешь ли.

— Д… действительно? — Даниэль, с трудом ворочая языком, запоздало вспомнил, что за сегодня не съел ни крошки. Это грозило выйти ему боком, но в тот момент он был далек от того, чтобы думать о последствиях собственной недальновидности.

— О да, — подтвердила Мадам. — Я уверена, они будут только рады с тобой работать. Ты сделал хороший выбор.

Он хотел было сказать ей, что не чувствует, будто действительно что-то выбирал — просто покорился собственной судьбе, решившей после жестокого удара приподнести ему неожиданный, но очень приятный подарок, — но осознал, что не сможет сейчас выразить свою мысль должным образом, и поэтому просто кивнул.

— Скоро ты и сам это оценишь. Мне нравятся люди, которые умеют распоряжаться своим будущим. Запомни, — сказала Мадам, интригующе улыбаясь, — в этом мире побеждает не тот, кто играет по правилам, а тот, кто их устанавливает.

***

Ниццу по праву называют одним из лучших мест Франции, если не всей Европы. Бывали ли вы когда-нибудь там летом, когда набережную каждое утро заливает солнцем, и на лазурной поверхности моря пляшут, переливаясь и смешиваясь ежесекундно, его сияющие отблески? Ели ли вы в один из таких дней чудесное, разливающееся сладостью во рту мороженое, что подают в кафе по соседству с отелем «Англетер»? Окунались ли вы в приятную прохладу волн, полностью доверяясь им, оставляя в море все свое напряжение, все расстройства, страхи и разочарования? Спасались ли вы от жары в тенистых садах Массена? Верно говорят: кто побывал в Ницце один раз, никогда не сможет справиться с тягой вернуться сюда вновь и вновь. И господин Алексис У. не оказался исключением из правила и тоже поддался этому всепоглощающему искушению.

Покинув труппу месье М., он спустя некоторое время приобрел небольшое кафе недалеко от Английской набережной; доходы с него были невелики, но нашему герою многого и не нужно было. Познав столичную жизнь со всех ее сторон, в том числе и самых неприглядных, Алексис вовсе не стремился вернуться к ней: уединенное существование вдали от парижских бурь полностью его устраивало, и он не променял бы его ни на какое другое. Ему доставало и того, что небольшой зал кафе заполняется посетителями каждый вечер, что под его сводами звучит музыка, песни и шутки, что вино льется рекой, что в кухне крутится на вертеле ягненок, а недовольным уходит весьма редкий и очень придирчивый гость. Сам Алексис жил тут же, заняв несколько скромных комнат на втором этаже, и ежевечерне уходил спать, лично заперев двери зала за последним посетителем — это было для него чем-то вроде ритуала, исполнение которого он бы не доверил никому. Так длилось месяцы и годы, и ничто, казалось, не могло поколебать привычный ход вещей — но ощущение того, что жизнь замерла на месте, весьма обманчиво и хрупко. Что-то обязательно вмешается в устоявшийся порядок, разобьет его, как разбивает водную гладь брошенный в нее камень — и для Алексиса такой момент наступил однажды утром, когда он проснулся и понял, что в ушах его звучат протяжные звуки музыки вовсе не потому, что ему довелось вчера перебрать кальвадосу. Внизу кто-то играл на фортепиано, и играл так, будто инструменту не требовалась давно уже помощь настройщика; чуткое ухо Алексиса не уловило в мелодии ни одной фальшивой ноты, и он не сразу сообразил задаться совершенно естественным вопросом, кто может играть в зале, который сам же Алексис вчера собственноручно запер.

Он выбежал из спальни, на ходу заправляя рубашку в брюки и набрасывая на плечи жилет; сказать по правде, он даже не взял с собой ничего, чем можно было бы защититься, ибо рассудил, и весьма здраво, что грабители не стали бы привлекать к себе внимание столь нелепым образом. С другой стороны, он, не имея понятия, с чем ему придется столкнуться, на всякий случай готовился ко всему; поэтому, когда он понял, что играл в зале не призрак, фантом или какое-то нечистое чудовище, а обычный человек из плоти и крови, то испытал по этому поводу вящее облегчение.

Увидев его, Жюли моментально бросила игру. Она выглядела, пожалуй, чуть лучше, чем тогда, когда мы видели ее в последний раз; ее лицо, все еще исхудалое и посеревшее, осветила слабая, едва смущенная улыбка.

— Простите, месье. Никто не открыл мне, и я…

Она виновато показала ему орудие взлома — длинную, тонкую заколку в виде остролистовой ветви, которую еще несколько дней назад любой из посетителей заведения мадам Э. мог бы увидеть венчающей прическу Эжени.

Алексис хотел было сердито выговорить незваной гостье за вторжение, но, встретившись с ней взглядом, понял, что не стоит делать этого. Он неплохо разбирался в людях, ведь этого требовала его профессия; и сейчас, столкнувшись с Жюли лицом к лицу, безошибочно увидел в ее глазах всю бездну человеческого несчастья.

— Кто вы, шут побери? — только и спросил он хриплым со сна голосом. Шагнув к нему, Жюли протянула ему письмо.

— Я к вам от месье М. Он шлет вам привет.