Чтение онлайн

— Наверное, Мадам права, — проговорила она тише, забирая у Даниэля плоток и утирая слезы, скопившиеся под ресницами, — я ни на что не гожусь.

— Может быть, на самом деле она так не думает, — ответил тот, вспоминая, что сказала ему Эжени. — Просто она хочет, чтобы это тебя подстегнуло.

Лили, ничуть не обрадованная его словами, состроила недоверчивую гримасу:

— Вы все мудрите. Мозгов у меня нет, вот и все.

— Позволю себе не поверить, — улыбнулся он. — Два месяца назад ты не прочитала бы собственное имя.

— Да, но… — она не смогла сходу придумать, чем ответит, и попыталась отвернуться, отодвинуться, только чтобы не смотреть на него, но не успела: Даниэль коснулся губами ее щеки и ощутил, что Лили трепещет, как если бы он целовал ее впервые.

— Я постараюсь придумать, — пообещал он, доверительно понижая голос, — чем можно помочь.

Лили вновь встретилась с ним взглядом, и он не без удовольствия увидел, что она снова улыбается.

— Мозги мне новые подарите, что ли?

— Зачем? — усмехнулся он, отпуская ее. — Думаю, и эти хороши.

***

Очередная попытка ни к чему не привела, и донельзя разозленная Мадам отправила утомившуюся Полину наверх, готовиться к предстоящему вечеру. На Лили, раздавленную, едва не валящуюся с ног, она даже не взглянула — прошла мимо нее к коридору, ведущему во внутренний двор, и непреклонно хлопнула дверью.

— Скажи, — Даниэль успел допить кофе и добавить сверху пару бокалов вина, так что настроение у него, несмотря ни на что, оставалось приподнятым, — ты сама понимаешь, почему ошибаешься?

— Со счета сбиваюсь, — мрачно ответила Лили, с явным облегчением сбрасывая туфли; не надо было быть провидцем, чтобы понять, что у нее чудовищно ноют ноги после нескольких часов, проведенных на каблуках. — Пытаюсь музыку слушать и считать в такт, как Мадам говорит. Да вот же… отвлекаюсь. Не получается.

— А куда двигаться — представляешь?

Лили устремила на него непонимающий взгляд.

— Вы что имеете в виду? Шаг назад, потом шаг вправо… это?

Понимая, что лишенный наглядности разговор неизбежно зайдет в тупик, Даниэль опустил перед Лили перевернутый лист, на обратной стороне которого оставался неудачный набросок, и принялся объяснять, хотя скорее — путано пересказывать где-то когда-то прочитанное:

— Это просто… геометрия. Ты будто чертишь на полу невидимую черту. Представь, что ты движешься, а за тобой остается след. У каждого танца есть форма. Вальс, например — вот такой…

Азартно склонившись над листом, Даниэль провел на нем жирную грифельную кривую.

— Видишь? Не зацикливайся на счете, просто держи форму в голове.

Лили, поначалу наблюдавшая за ним остраненно и безразлично, немного оживилась. Посмотрела на начерченную Даниэлем линию и на пол под своими ногами, понемногу охватила взглядом весь зал, и в потухших ее глазах вновь заметались искры.

— Кажется, понимаю!

— Вот видишь, — Даниэль протянул ей обе руки, помогая подняться, и окликнул Сержа, который как раз в этот момент, держа под мышкой нотную папку, выходил из малого зала в сопровождении Эжени. — Друг мой, вы не сыграете нам еще раз этот проклятый вальс?

— По-моему, меня скоро будет тошнить от одного звука, — шепнула ему Лили и рассмеялась; вопреки ее словам, все в ней говорило о желании как можно скорее взять этот сложный барьер. Смутно вспоминая полученные им самим в юности уроки, Даниэль встал напротив нее, и ее рука в красной шелковой перчатке мягко легла ему в ладонь. «Не хватало только отдавить ей все ноги», — пронеслось у него в голове, но он ничем не выказал охватившего его волнения. Эжени остановилась у дверей, чтобы посмотреть на них, и от этого тревога Даниэля удвоилась, но ненадолго — первые же звуки музыки, извлеченные Сержем из фортепиано, заставили его позабыть, что кроме них с Лили в этом зале может находиться хоть одна живая душа.

Было ли это чудом или следствием непреложности гегелевского закона о том, что затраченные количественные усилия непременно дадут качественный результат — Даниэль не знал, но Лили, сбросившая с себя всякое напряжение, точно воспарила над полом и, не удерживай он ее, взмыла бы под самый потолок. Они описали по залу почти два полных круга, и Лили не сделала ни одного лишнего движения, не приложив к этому никаких видимых усилий — сейчас она и этот танец существовали нераздельно, плоть от плоти друг друга, оставляя Даниэлю лишь роль проводника, которая, вопреки всему, его не тяготила. Он в тот момент далек был от того, чтобы тяготиться чем бы то ни было: знакомое, каждый раз как впервые испытываемое им осознание того, что он касается чего-то хрупкого и эфемерного, слишком прекрасного для того, чтобы принадлежать миру земному, кружило ему голову, и он отдал бы многое за то, чтобы кажущаяся бесконечность этого мгновения оказалась таковой и в действительности, но тут их прервали — размеренные, громкие, вдобавок усиленные эхом хлопки.

Аплодисменты принадлежали Мадам. Стоя в дверях, она разглядывала танцующих с малопонятной смесью насмешки и одобрения; когда она приблизилась, Лили хотела было податься назад, но Даниэль удержал ее подле себя.

— Гениально, — с чувством произнесла Мадам, обращаясь, по-видимому, сразу к обоим, а затем уточнила, глядя уже на Лили. — Сможешь повторить?

Сжимая руку Даниэля до того, что у него хрустнули пальцы, Лили кивнула.

— А без него?

— Смогу, — тихо, но уверенно произнесла Лили после недолгой паузы.

— Отлично, — резюмировала Мадам, буквально на глазах приходя в наиприятнейшее расположение духа. — Скоро покажешь, чего стоят твои слова на деле. Можешь идти переодеваться.

Напоследок одарив Даниэля взглядом, полным немого нежного обещания, Лили исчезла наверху; Мадам, не переставая сиять улыбкой, посмотрела ему в лицо (на котором застыло в тот момент, он готов был поклясться, преглупое выражение) и заявила, посмеиваясь:

— А в тебе скрыто больше талантов, чем я думала. Не думал пойти в учителя танцев? Мог бы неплохо заработать на этом.

— Возможно, — ответил он, все еще не вынырнувший из пелены одолевшего его головокружения, — когда закончу карьеру художника…

— Когда ты закончишь карьеру художника, — заметила Мадам, — то сам сможешь нанимать столько учителей, сколько тебе в голову взбредет. Мой друг, граф Эдуар де Пассаван, хочет видеть всех нас — конечно, и Лили тоже, — на вечеринке у себя в следующий четверг. Я знаю его уже не один год, он знаток и покровитель искусств, так что тебе тоже будет очень полезно познакомиться с ним…