Чтение онлайн

Лили подавленно молчала, не зная, как относиться к возникшим перед нею перспективам: ей казалось, что ее сознание не может объять их, сколь она ни старается, и ощущение собственного бессилия пугало ее больше всего остального.

— Не представляю, как это возможно, — наконец сказала она, решив, что честность — единственное, что может помочь ей сохранить достоинство в сложившемся положении. Мадам, кажется, оценила ее искренность. Осторожно, точно боясь спугнуть, она подошла к Лили, забрала из ее рук нетронутый фужер.

— Ты действительно хочешь остаться той, кто ты есть сейчас? — поинтересовалась она очень вкрадчиво, даже проникновенно; пугавшая Лили нетерпеливая резкость исчезла из ее голоса, точно ее и не было. — Неужели я все-таки в тебе ошибаюсь?

Она наклонилась, чтобы их глаза оказались друг против друга, и это неожиданно придало Лили смелости.

— Я просто не понимаю, — проговорила она, лихорадочно комкая в ладонях ткань собственной юбки, — почему вы решили, что я гожусь?

Мадам коротко, сердечно улыбнулась ей перед тем, как выпрямиться, извлечь из футляра, висящего на поясе, свою любимую трубку.

— Не буду скрывать, — сказала она, вытряхивая в камин остававшиеся на дне табачные хлопья, — это все наш художник. Верно говорят, что люди этой породы видят красоту там, где другие никогда не увидели бы без их помощи. Можно сказать, благодаря ему я взглянула на тебя с другой стороны. Другими глазами.

Лили наблюдала, как завороженная, за тем, как Мадам набивает трубку заново, достает из кармана спички. По погрузившейся в молчание комнате разнеслось шипение занявшегося фосфора.

— Да, — произнесла Мадам едва задумчиво, выдыхая сизый клуб дыма, — ты действительно вдохновляешь его, как ничто другое. Но зачем при этом держаться в тени? Ты можешь сделать его счастливым. Помочь ему добиться той славы, которую он желает больше всего на свете.

— Больше всего на свете? — Лили даже подалась вперед, настолько захватили ее слова хозяйки. — Это он вам так сказал?

Мадам недолго изучала ее лицо взглядом, прежде чем кивнуть со спокойной, почти что умиротворенной улыбкой:

— Да, девочка. Он мне так сказал.

И отвернулась к камину, беззвучно затягиваясь табаком и точно теряя к разговору всякий интерес. Лили неловко переступила с ноги на ногу. Ошеломление оставляло ее, уступая место чему-то совсем иному.

— Я буду стараться. Я сделаю все, что могу, — произнесла она решительно, сжимая кулаки и задирая подбородок, точно это могло помочь ей казаться выше и значительнее, придать своим словам больший вес. Мадам, глядя на нее, еле удержалась от того, чтобы расхохотаться.

— Конечно, — проговорила она, справляясь с собой и возвращая своему лицу привычное суровое выражение. — Разве может быть по-другому.

***

В который раз взглянув на выпавшие ему карты и убедившись, что глаза не обманули его, Даниэль закинул ногу на ногу и, не скрывая своего торжества, потянулся к бокалу с вином. Пара королей позволяла ему вести себя по-королевски.

— Поднимаю.

Мадам посмотрела на него, затем на мужчину, сидевшего с ними за столом — его звали Серж, он был чуть ли не вдвое старше Даниэля, беспрестанно жевал табак, а фразы, произнесенные им на протяжении всей игры, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мадам представила его как своего помощника, пианиста и скрипача, и Даниэль не стал делать уточнений. Идея сыграть также принадлежала Сержу — Мадам на удивление легко поддержала его, и Даниэлю ничего не оставалось, кроме как согласиться, хоть он и не считал себя поклонником азартных игр и всю жизнь старался держаться подальше от карточного стола. Он думал, что опростоволосится тут же, проиграв все свои и без того скромные сбережения, и тем более удивлен был, когда понял, что ему везет: деньги так и сыпались в его карман, и он понемногу расслабился, пару раз позволил себе сыграть рискованно — и не прогадал. На следующем же ходу ему пришли пресловутые короли — и Даниэль, чрезвычайно довольный собою и ходом игры, ничего не заподозрил, даже когда всегда стремящаяся довести ставку до конца Мадам небрежным жестом отбросила от себя карты.

— Пасую.

Они с Сержем остались вдвоем. Тот посмотрел на Даниэля взглядом сонным, мало что выражающим, глянул еще раз мельком в свой прикуп и одним тяжелым, размашистым жестом сдвинул остающиеся при нем деньги к середине стола.

— На все.

Игра приобретала неожиданный оборот, но уверенность Даниэля ничто не могло поколебать. Он только коротко взглянул на карты, уже лежащие на столе (пара тузов среди них уже была — лучшего расклада было не придумать), прежде чем повторить движение своего противника.

— На все.

Мадам ухмыльнулась, и в блеске ее глаз Даниэлю почудился какой-то дурной знак. Он поскорее перевернул свои карты — и невольно выдохнул, увидев, что оба короля на месте.

— Две пары, — хмыкнула Мадам и тут же остановила Даниэля, потянувшегося было за выигрышем. — Подожди! Дай Сержу ответить.

С непреходящим апатичным видом Серж выложил на стол свои карты. Это оказались два туза, и у Даниэля потемнело в глазах.

— Но… как же… — только и произнес он, беспомощно наблюдая за тем, как весь его сегодняшний выигрыш отходит в чужие руки. — Это…

Мадам и Серж переглянулись. На лицах обоих бродили одинаковые колкие усмешки, и Даниэль заподозрил, что только что стал жертвой некоего лового мошенничества.

— Скажи ему, — произнесла Мадам снисходительно, и в руке Сержа, согласно неуловимому мановению его пальцев, появился еще туз, а затем еще один и еще.

— Он не только талантливый музыкант, — пояснила Мадам, наблюдая за тем, как вытягивается лицо Даниэля, — но и лучший из парижских шулеров. Такому человеку нет цены. Ты не представляешь, на что может быть готов человек, проигравшийся в пух и прах! Впрочем, — закончила она с насмешкой, — теперь-то можешь представить.

Серж тем временем ловко отделил свою ставку от чужой, подвинув к Даниэлю стопку банкнот — ровно столько, сколько было у молодого человека, когда он садился за стол.

— Возвращаю. У своих не беру.

Решив не задумываться, стоит ли ему чувствовать себя польщенным, донельзя уязвленный Даниэль принялся рассовывать деньги по карманам. На своих соседей по столу он старался при этом не смотреть, но они, очевидно, щадили его и не торопились высказывать на его счет язвительные замечания.

— Как наши афиши? — спросила Мадам, посчитав, по-видимому, происшествие исчерпанным. — Скоро будет готово?

— Мне нужна неделя, не больше, — заверил ее Даниэль, радуясь возможности перевести беседу в деловое русло. — Остались только детали…