Чтение онлайн

— Я здесь не поощряю воровство, — проговорила Мадам, раздраженная необходимостью тратить время. — Верни то, что взяла, и извинись. Я не хочу, чтобы подобное повторялось. Это понятно?

— Да, мадам, — прошелестела Аннет, и на том разговор был окончен. Лили, едва не обгоняя Мадам, бросилась вон из зала и скрылась у себя; услышав, как она распахивает и с силой захлопывает дверь своих комнат, Алиетт покачала головой.

— Безумная, — высказалась Сандрин, мало что понявшая в подоплеке случившейся сцены, но впечатленная ее накалом. — И что с ней такое? Как будто взбесилась.

— Думаю, она страдает, — проницательно сказала Алиетт, печально глядя на то, что осталось от злосчастной вазы. — И хочет, пусть и не нарочно, чтобы вместе с ней страдал кто-то еще.

Сандрин фыркнула, мало удовлетворенная ее объяснением:

— С чего ей страдать? У этой дуры все есть.

— Никто не спорит, — согласилась Алиетт и протянула Аннет руку, чтобы помочь ей подняться, нисколь не глядя на то, что все пальцы у той в крови. — У нее есть все, а нам остается… только иметь терпение.

***

Вечером того же дня Мадам ужинала с Зидлером; не стоит строить себе излишних романтических иллюзий, ведь обоими двигали намерения исключительно деловые. Хозяин театра наконец рассчитался сполна со всеми, кто принимал участие в его нашумевшей постановке — таким образом, из его рук в руки Мадам перекочевали несколько увесистых брикетов перевязанных бечевой франков.

— Насколько я понимаю, — усмехнулся он, глядя, как Мадам кончиком пальца проводит по краю банкнот, — Эжени этих денег не увидит?

— Если она соизволит вернуться и предъявить свои права, — ровно ответила Мадам, — я буду рада видеть ее, как никогда до этого.

Зидлер поперхнулся смешком и поспешил запить его половиной бокала бургундского.

— С вами бывает приятно иметь дело, — заметил он, оглядывая Мадам оценивающе, — если вы исполняете свои обязательства. Что думаете насчет следующего сезона?

— Странно задавать такой вопрос сейчас, когда никто еще не опомнился после премьер, — ответила Мадам туманно, раздумывая, какие карты лучше раскрыть сразу, — но, вполне вероятно, я предоставлю вам троих.

— Троих?

— Да. Разумеется, все необыкновенно талантливы и будут иметь успех.

— Как и все ваши подопечные, — хмыкнул Зидлер, знаком приказывая официанту принести еще вина. — Но, кажется, вы сказали — троих?

— Что вас удивляет? — осведомилась Мадам, прохладно смотря на то, как перед ним ставят открытую бутылку и тарелку с изжаренной кроличьей ножкой; зачарованный запахом (о, все знают этот аромат жареного, к которому примешаны нотки душистых трав и одно дуновение которого заставляет рот наполняться слюной!), Зидлер схватил нож и принялся с хрустом разрезать то, что когда-то было живой плотью, чтобы ныне превратиться в его ужин.

— Я думал, их четверо, — произнес он, отправляя в рот первый сочащийся жиром кусок. — Будет четверо. Или я ошибаюсь?

Мадам посмотрела на содержимое его тарелки, затем на его лицо, особенно задержавшись взглядом на лоснящемся подбородке и заблестевших губах.

— Трое, — проговорила она так, чтобы у собеседника не было сомнения в окончательности сделанного ею вывода. — Остановимся на троих.

– --

*Мотивы и образы времен Средневековья и раннего Возрождения действительно были очень популярны в искусстве тех лет; особую известность они принесли художникам-прерафаэлитам, в своем творчестве бравшим пример с творцов "до Рафаэля".

**Кантига "Como poden", обращенная к Деве Марии, авторство приписывается Альфонсо X Кастильскому (1221-1284)

— Что это за место, «Северная звезда»? — спросил Даниэль. Подъем по склону холма дался ему нелегко: он норовил поскользнуться на снегу, припорошившем камни мостовой, дыхание его сбилось, на лбу выступил пот, и он заговорил с шедшим рядом Розом, чтобы отвлечься.

— Странно, что ты спросил только сейчас, — Роз не показывал видимых признаков усталости и даже умудрялся на ходу закуривать папиросу — должно быть, дело было в вине, которым он успел подкрепить силы перед тем, как они начали свое восхождение. — Одно из старейших кафе в здешних местах… сказать вернее, не совсем кафе, но в то же время не театр. Иногда там дают водевили, и неплохие, но больше всего тамошняя публика любит поглазеть на цирковые номера. Я ведь тоже выступал там в свое время…

— Ты?

— Да, да, — засмеялся Роз, довольный тем, какое неподдельное изумление вызвали его слова, — я был канатоходцем. Где бы еще, ты думаешь, я научился выпивать галлон рому и не терять равновесия? Старая выучка, — гордо добавил он, — никуда не девается.

— И часто ты туда захаживаешь?

— Не очень. Публика там собирается, в основном, весьма непритязательная. Есть, конечно, и кое-кто из наших, но обычно зал забит мастеровыми, рабочими и прочей шушерой. Им подавай дешевую настойку и разгульные танцы! В последнем Бабетт мастачка, недаром они готовы на руках ее носить.

Даниэль снисходительно хмыкнул, и Роз тут же понял, какие мысли его приятель оставил невысказанными:

— Себя она не продает, если ты об этом. Попробуй подступись к ней, если она того не хочет. Как думаешь, почему ее не видят в обществе? Она никогда не стремилась найти себе покровителя. А ведь Пассаван в свое время был готов завалить ее золотом. Но она ему отказала.

— Отказала Пассавану?.. — у Даниэля заплелись ноги, и он чуть не споткнулся на ровном месте, но вовремя успел выставить перед собою трость. Роз пожал плечами:

— Да, его знаки внимания ее не впечатлили. С тех пор он обижен на нее до глубины души. Хотел даже явиться сюда, потребовать свои дары назад, но Месье живо его отвадил. С Месье, знаешь ли, вообще лучше не шутить…

Даниэль хотел спросить у него еще что-то — например, как может происходить в действительности то, что он давно и прочно полагал про себя немыслимым, — но увидел качнувшуюся над их головами вывеску «Северной звезды» и решил, что лучше ему будет увидеть все своими глазами. Впрочем, пока он не видел ничего — у кабаре было темно и тихо, ни звука не доносилось из погасших окон, да и у входа не толкалась обычная для любого заведения толпа. Роза это видимо насторожило: отбросив в сторону тлеющий окурок, он первый подступился к двери и потянул ее на себя, но та ожидаемо не подалась, только скрипнула давно не смазанным, наглухо закрытым засовом.

— Что за чертовщина, — вырвалось у Роза, и он отступил, окинул взглядом притихший, будто уснувший дом. — Что-то произошло.

— Смотри сюда, — Даниэль, будучи менее пьяным и от того более внимательным, указал ему на табличку, явно наспех прибитую к стене над дверью — там было неровно выведено сегодняшнее число и уведомление о том, что вечернее представление отменено. — Похоже, не судьба нам сегодня полюбоваться на эту Бабетт.

— Похоже, так, — согласился Роз, отступая. — Знать бы, что случилось. Просто так они не стали бы закрываться: сегодня суббота, вечер должен быть хлебным.