La plus belle (Прекраснейшая)
Шрифт:
— Вскоре узнаем, — Даниэль повел плечами: зима понемногу вступала в свои права, и воздух постепенно пропитывался ее морозным дыханием, поэтому у молодого человека не было никакого желания подолгу оставаться на улице. — Слухи донесут до нас все, что нам не захотят рассказать… тогда по стаканчику у Бурботта?
— Всецело поддержу, — подхватил Роз, и они удалились прочь, чему Даниэль про себя был только рад — не оборачиваясь на «Северную звезду», он чуял нутром, что дом, онемевший, захлопнувший свои двери, продолжает недружелюбно щериться незадачливым гостям вслед.
***
Из груди Бабетт вырывались вместе со сбитым дыханием протяжные, бессвязные хрипы; пребывая в бессознательном состоянии, она не чувствовала чужого присутствия у своей постели и едва ли могла осознать, что мэтр Дюбуа, убирая в сумку стетоскоп, сокрушенно качает головой.
— Скажите мне, — надтреснутым голосом произнес Месье, стоявший тут же — он был непривычно для себя бледен, но ничем не выдавал своего внутреннего состояния, в отличие от Андре, который бросил бестолково носиться возле постели лишь тогда, когда на него прикрикнули и отправили в кухню греть воду, — скажите мне, что это не чахотка.
— К счастью, нет, — ответил тот, и Месье шумно выдохнул, сделав это, возможно, против собственной воли. — Но дело обстоит скверно. Простуда успела спуститься в легкие, и я, увы, не могу сейчас дать вам обнадеживающих заверений.
Андре, возникший на пороге, услышал это, и вода в тазу, который он принес, заходила ходуном, едва не переливаясь через край.
— Не думаю, что в кровопускании будет толк, — сказал месье Дюбуа, бросив на него взгляд. — Вы же знаете, я скептик в отношении этого метода.
— Что же тогда делать? — спросил Месье, забирая у Андре таз, дабы все его содержимое не оказалось тут же на полу. Несчастная Бабетт разразилась приступом надрывного, мучительного кашля, но глаз не открыла; Андре оказался рядом, чтобы поправить ее сбившееся на сторону одеяло, а затем опустился, лишенный сил, на край ее постели, сжал ее руку между своими ладонями и остался сидеть так, замерев, как статуя.
— Ждать, — приговорил месье Дюбуа смиренно и сострадательно. — Если она переживет эту ночь и последующую — скорее всего, ей удастся пойти на поправку. Наша задача — поддержать в ней силы. Отвары, растирания… я выпишу рецепт.
— О расходах не думайте, — заметил Месье, вместе с ним покидая комнату, — я заплачу, сколько необходимо.
Они спустились в зал, замерший и пустой, освещенный лишь слабым светом нескольких настенных светильников. Чтобы месье Дюбуа не напрягал и без того подслеповатые глаза, записывая свои назначения, Месье водрузил на стол рядом с ним газовую лампу.
— Не ошибитесь, — веско сказал он и, дожидаясь, пока тот закончит, сел за соседний стол — тот, который занимал обычно, наблюдая за представлениями. Там стояла, дожидаясь его, початая бутылка вина и шахматная доска с расставленными на ней фигурами; Месье прервали на середине партии, которую он играл с самим собою, чтобы сообщить, что Бабетт стало дурно — с того момента прошло несколько часов, которые обитателям «Северной звезды» могли показаться днями, но на доске ничего не изменилось; сняв с нее черного ферзя, Месье принялся задумчиво вертеть его между пальцев.
— Я навещу ее завтра вечером, — сказал месье Дюбуа, положив перед ним усеянную убористыми буквами бумагу. Месье в ответ вручил ему несколько банкнот, извлеченных им из потрепанного, но пухлого кошелька, и на том они разошлись — хозяин заведения остался в одиночестве, но ненадолго, ибо на лестнице показался Андре. Он шел нетвердым шагом, будто сам был болен или пьян, с трудом нащупывая перед собою ступеньки, и Месье посмотрел на него с нешуточной тревогой.
— Как она?
— Кажется, заснула, — пробормотал Андре, подходя к уставленной бутылками стойке, хватаясь за коньяк и тут же возвращая его обратно. Безнадежное отчаяние на его лице сменялось непонятным ожесточением; он бесцельно блуждал взглядом по залу, не соображая, за что ему взяться, и Месье строго окликнул его:
— Сядь. Выпей. Тебе нужно успокоить свои нервы.
— Вы думаете, это возможно? — спросил тот с печальной усмешкой. Тогда Месье поднялся со своего места, тоже подошел к стойке, наполнил коньяком первую подвернувшуюся рюмку и вручил ее Андре, а следом вручил ему рецепт, оставленный месье Дюбуа.
— Иди к аптекарю, но сначала выпей. Я не хочу, чтобы ты свихнулся от беспокойства и забыл дорогу назад.
Принимая резонность его доводов, Андре опрокнул себе в рот содержимое рюмки и, сжимая в руке бумагу, бросился к двери, чтобы отпереть засов и выбежать на улицу. Месье снова остался в зале один, но и теперь его уединение оказалось прервано весьма быстро, ибо рядом с ним появилась Софи. Все это время она сидела, притихнув, у себя, ожидая, не позовут ли ее для какой-либо помощи, а теперь вышла в зал, чтобы разузнать, чем кончилось дело; каким-то образом поняв по виду Месье, что самого страшного не произошло, она облегченно вздохнула и спросила очень осторожно, едва дрогнувшим голосом:
— Что теперь будет?
Месье посмотрел на нее, затем на ферзя, которого успел отставить на край стола. Сложно было понять, о чем он думает в этот момент — лицо его застыло, он как будто отстранился на миг от действительности, чтобы посмотреть на нее со стороны, но это стойкое бесстрастие, должно быть, далось ему нелегко.
— Буфф дю Нор оставит контракт за мной, — наконец произнес он, снова опуская глаза на доску. — Мы произведем замену.
— Я готова, — выдохнула Софи в повисшей тишине, ничем стараясь не выдать того, что все ее внутренности в этот момент свернулись в тугой узел.
— Конечно, — кивнул Месье, как казалось, с некоторой печалью. — Я мог бы не желать этого, но глупо противиться тому, что априори сильнее наших желаний. Вопрос лишь в том, как менять тактику… сообразно изменившимся условиям.
Софи опустилась на стул и взглянула на доску тоже. Видно было, что черные с потерей своего ферзя остались в чрезвычайно невыгодной позиции; впрочем, у них еще оставался шанс для маневра, на что Месье не преминул мягко намекнуть:
— Какой ход будет наилучшим?
Софи потерла подбородок кончиками пальцев, напряженно размышляя, и наконец безошибочно ткнула в одну из пешек — та, всеми позабытая, осталась в углу доски в одной клетке от ее края.
— Дойдя до конца, она станет фигурой.
— Это верно, — согласился Месье, двинул пешку вперед и протянул руку за стоящими на столе фигурами, дожидавшимися своего часа. — И во что мы ее превратим?
— В ферзя? — предположила Софи и тут же пояснила, заметив, что ее собеседник скептически поджимает губы. — Ведь ферзь самый сильный!