Чтение онлайн

— Мистер Брукс! Мистер Брукс!

Кто-то остановил меня на улице. Когда я повернулся к нему, то невольно издал изумленный крик.

— Опять вы?

Этот напыщенный редактор из издательства и кошмар моих сновидений шел за мной от самого бара. Неужели он меня преследует?

— Всего одну секундочку, — запыхавшись от бега, попросил Мёрц. — Вот, взгляните. — он достал из подола пальто тяжелый предмет, завернутый в коричневый сверток. Протянул его мне. Это была книга по виду восточного происхождения, плотно обернутая проволокой, которая впивалась в грубую кожу обложки. На крышке стершегося переплета болталась медная поцарапанная застежка.

— Дитя Монтевидео… — прочел выведенное нервным размашистым почерком на старой обложке книги. — Что это?

Он слегка наклонил голову вперед, словно собирался поведать какую-то страшную тайну. Сухая кожа возле губ растянулась, приоткрывая ровные белоснежные зубы.

— Здесь есть то что вам нужно, мистер Брукс, — понизив голос, отрывисто зашептал он. — Прочтите. Вы должны прочесть. — почти требовательно изъявил он, и в любое другое время за такую дерзость я бы непременно послал его к черту, если бы не был так ошеломлен его внезапным появлением. — Не спрашивайте меня, — вновь произнес Джулиано, — Просто прочтите и вы сами все увидите.

Ни слова не говоря больше, он быстро развернулся и торопливо направился по тротуару в сторону Бурбон стрит. Вскоре он скрылся в белесом тумане.

***

Пришлось изрядно повозиться, распутывая проволоку на книге. Я невольно порезался об острые края. Из пальцев выступили соленые капли крови. Они окропили черную безымянную обложку.

«Моя первая жертва» — скептически подумал я в этот момент, но было что-то ужасающее в тех мыслях, что-то чуждое, блуждавшее в темных закоулках сознания. Свеча освещала стол, который в этой темной бездне казался единственным источником мира, еще как-то связывающим меня с земным, ибо вокруг в тишине все было задрапировано тьмой, окутано пустынным мраком, и стена передо мной отображала неподвижные тени. А свеча как будто служила ритуальным элементом для магической практики церемонии.

Какая странная была та книга. Она тревожила воображение. Вереницей буйных обнаженных образов и высокомерных символов сюрреалистических французских мастеров мелькали в глазах, тысячью ярких картин, бросающих в дрожь, от которых в зрачках возгорался ярый огонь страсти. Чувственный поток смыслов ненавязчиво вплетался в мысли затемняя их, заменяя, ассимилируя. История мира у подножия разврата раскрывалась здесь во всех подробностях и истинах, пикантно тщательно раскрытых деталях, которые маскируют в подвальных притонах и гнусных вертепах порока, боясь осуждения. Интригующе ласкали возбужденным повествованием автора-сладострастника — безжалостного лицедея душегуба, властителя земной игры, путешествующего по хроникам разбитых человеческих судеб. Это было головокружительно, словно нарушение гравитации. Распутство, пьянство, блуд, убийство скакали с одной страницы на другую точно сошедшие с орбит планеты. Сталкивались друг с другом и сливались в безжалостном экстазе, творя хаос и разруху в гармонии, возводя бесчинство в абсолют, поселяя смуту в голое сердце, чудовищной кривизной, нежными изгибами и холодным жадным поцелуем и бесцеремонным цеплянием тонких нежных рук. Как сложный узор вышитого ковра с золотистым меандром по краям, сотканным в неповторимой эллинской форме, с изображенными на нем древними египетскими мистериями, рисунками, тайнами, возвеличивающими в священное сумрачную богиню проституции. Это был долгожданный вздох откровения, который ждал веками, чтобы излиться на бумагу. Философия плоти с сакральным ядром, где он как неистовый монах проповедовал религиозную доктрину в его сокровенном буйном храме наслаждений.

Я проводил бессонные ночи напролет, страстно вгрызаясь глазами в желтые страницы порочного дневника дитя Монтевидео. Слова запрета, словно заклинания, срывались с побелевших уст и пробуждали тьму холодную, которая ласкала мою кожу тысячами скорпионьих жал. Я втянут был в жестокую игру, в которую играл и проиграл. Все было как во сне, но я не спал. Молился так: о духи ненависти! Вам я даровал свободу. В моей груди вам места не найти — оно покорно для другого, и вашей силы здесь не хватит, хоть были бы вы дети сатаны.

«Вкусив запретный плод, — шептал ползучий голос, — теперь бежишь? Ты знаешь лучше всякого куда эта тропа ведет… мертвец без снов и без надежды на второй исход… Он проклят! И убийство совершив, ушел в долину Нот…»

В мерцающем пламени свечей сгустились косматые тени на стене. Они показывали прошлое людей. Кошмар, убийства, грех. Который высший из грехов — изысканнейший как вино. Я впитывал как ученик, развратные заветы их, они кружили надо мной и мерзость сеяли вокруг, смеялись мне в лицо.

Луна-блудница вскочила на подоконник и в похотливом танце арабской наложницы раздвинула предо мною свои длинные украшенные мерцающими браслетами сексуально гладкие ноги, открывая сияющий тайник меж широких стройных бедер — я заглянул в их тайну и природу обозрел.

«Смотри внимательнее», — голос мне велел.

Больное чрево, располневшее от яств, источником служило для проказ. Кровь исторгало из себя с капризным визгом, будто что-то поднималось в нем, бурлило, разрывалось и рвалось на свет. Какое порождение адова скрывал тот мерзкий зев?

Младенец! И над ним собрались тени со всех стен.

«Теперь он проклят! Проклят как и мы! Его ждет ад в конце. Иди смелее, пилигрим, где свет рождается во тьме, там будешь ты один. Увидишь все. И смерть, как эликсир, больше не враг тебе. И смерть, как эликсир, больше не враг тебе. Но свет тебе будет не мил…, - сказала тень. — Иди смелей… Увидишь все… В конце пути, где свет рождается во тьме, там будешь ты один»

Дальний конец комнаты, поглощенный густой темнотой, показал у стены жуткую картину. Препарированные люди висели на медных крюках, зацепленными за их спинной мозг, и поливали пол кроваво-красной влагой. За ними стоял чей-то силуэт. Тела покачивались как листья на сухой ветке. Он выступил из темноты.

Я оцепенел от чудовищного страха, когда предстало это фосфоресцирующее белое лицо в сиянии бесконечного мрака. Оно как будто было подвержено тлению и изменялось, изображая невероятные гримасы, словно зеркало, пародирующее того кто на него смотрит, но в каком-то искажено ужасающем виде. Представляясь то одним, то другим — паясничая, ухмыляясь, злорадствуя и свирепея, соревнуясь в своем калейдоскопическом безумии мимических игр. Кровожадный ухмыляющийся уродец.

Мое тело перестало меня слушаться. Дух сотрясался в груди, опаляемый невидимым пламенем ужаса и смерти. Что это за существо? До неприличия воссозданное в реальности, будто злая копия. Ни человек, но и не зверь вовсе. Неживая субстанция из плоти и крови с волчьими глазами. И чувствую опасность от него. Бледный мертвец был окутан, словно перепончатыми крыльями, холодной и безмолвной темнотой. Бесформенный, но я прочел в нем клеймо убийцы.

— Силы небесные! — уста исторгли крик. — Нет! Быть не может!

Он улыбался и лицо его не выражавшее ничего было перепачкано густой свежей кровью, стекающей по белой коже.

Тени сорвались со всех стен точно обезумевшие кошки и бросились ко мне на грудь. Я повалился, ощущая как стремительно свет угасает в глазах, а голоса довольные гогочут, ликуют и беснуются. Проснулся младенец, вылезший из чрева лунной матери. Повернул неуклюже головку, еще должны образом не способный управляться ею, и на меня посмотрел. Его лицо было отражением, в котором тьма выплеснулась как море. Истошный крик разрушил своды пещеры и я потерял сознание, затопленный собственным дьявольским ужасом.

***

Он углублялся в лес, прислушиваясь к ночным звукам, изредка доносящимся откуда-нибудь из-за крон деревьев. Безумное карканье ворон разрезало тишину леса. Следуя по тропе, он нырнул в чащу кипарисов и попал на прогалину, где ему открылось светлое ясное небо, упитанное звездами. А под ним вместо зеленеющей травы предстала черная земля, чему он сильно удивился. Потом я понял, что этот «он» был некто иной как «я». И я стоял на черной поляне, окруженной стволами деревьев и освещенной лунной.