Чтение онлайн

Внезапно в области макушки голову пронзила боль, раскалывающая на части сознание, отчего я схватился рукой и ощутил между пальцами влажную кровь. Чужая кровь! Я не нащупал в волосах раны. Кровь уже была на его пальцах.

— Затопи их всех! — услышал чей-то женский голос.

Я обернулся. На поляне не было никого кроме меня. Голос раздавался откуда-то снизу под ногами. Нежный журчащий голос, как река, но одновременно властный, каким порой бывает море. И ему отвечал другой — тихий, спокойный, но вместе с тем могущественный, гордый и величавый, как скала или горный ветер. Земля говорила и обращалась к Небу.

— Пошли дождь! Пусть он смоет их всех к черту!

«Смоет их всех к черту?»

— Нашли буран! Град! Смерчи! Убей их! Ветер направит чуму и разделит людское племя!

— Что ты такое говоришь? — вступился я в разговор.

— Кто это сказал? — встрепенулось Небо.

— Никто, — отвечала Земля.

— Нет, кто-то говорил.

— Это я говорил, — отвечал я им.

— Здесь нет никого, — сказала Земля. — Вернемся к уничтожению, — попросила она Небо.

— Я не буду повторять опыт прошлого. Ты помнишь, чем все кончилось. Некоторые из них выжили и стали еще злее, умнее и коварнее. К добру это не привело.

— Тогда нужно искоренить их всех! И чтобы наверняка! Проследить, чтобы погибли все! Умертвить до последнего живого дитя человека! Чтобы никого не осталось из них!

— Предположим, сестра, — уступило ей Небо. — Но кто же тогда будет пользоваться нашими дарами?

— Животные!

— А кто будет восхищаться нашей красотой? Твоими растениями? Питаться твоими плодами. Кто кроме людей станет созерцать нас и любоваться тем что мы есть?

— Они нас погубят. Рано или поздно, эти богоборцы и миряне разрушат саму основу существования. Их ничто не спасет!

— Тогда мы погибнем вместе с ними, — отвечало ей Небо, — но не станем причиной этой самой гибели. Прошу от тебя, сестра, смирения.

— Смиряться и глядеть на те гадости, что творят эти неразумные даже по отношению к самим себе? — она презренно фыркнула. — Слышишь, слышишь, братец? Это над твоими словами смеется ветер.

— Он всегда смеется, — отмахнулось Небо, — с тех пор как побывал в горах у старого монаха-отшельника.

— Хе-хе-хе, — раздался чей-то довольный свистящий смех.

— Вот видишь.

— Что происходит? — закричал я в ужасе и непонимании. В голове что-то пульсировало, там где предположительно должна была кровоточить рана.

— Все же здесь кто-то есть, — с подозрением изрекла Земля. — Мне бы только увидеть этого маленького воришку, уж я похороню его в себе, так и знай!

«Молчи! — приказало сознание. — Ни слова больше! Просто слушай…»

— С меня хватит! — закричал я дрожащим голосом. — Больше не хочу! Это кошмар…

— Ну вот опять.

— Да, я тоже его слышу. Ты права, сестра, здесь определенно кто-то есть. Он прячется от нас.

— Я не прячусь!

— Сова мне говорит, что это наглый человек, вознамерился подслушать наши тайны. Неужто им мало того, что уже имеют?! — разгневалась Земля. Голос ее сделался как яростный бурлящий подземный поток.

— Спокойно, сестрица, — утешил ее Небо, — я вижу его. Сейчас швырну в него молнию.

«Не надо!» — испугано взмолилось сознание.

— Не надо! — вторил ему я.

«Говорил же тебе молчать!»

Но было поздно. Ничто не предвещало дождю — сверкающий лилово-синий луч молнии трещиной пошел по небу, громыхнуло так что затряслась вся земля — она хохотала. И молния слетела вниз точно змея-гадюка. Еще секунда. Укусила. Стрелой вонзилась в грудь, пронзив меня насквозь. И я упал на месте, стеклянными глазами узрев на небе как танцуют облака — пляшут ритуальный танец, словно маленькие гномы. Так началась бесконечная история, в которой длительная последовательность дней и ночей чередовались в разнообразных формах и проявлениях, где безумие было демоническим ветром арабской пустыни…

Перед глазами проносилось тысячи людей и миллионы судеб — и каждого ждала смерть. Выстрел, взрыв шрапнели, острый штык, судорожные крики, слезы, кровь. Разорванные тела, хрипло вопящие с оторванными конечностями, запихивающие в себя обратно внутренности и в спешке зашивающие иголкой раны. Полуобгоревшие останки все еще живые, молящие прикончить их. Голова шла кругом. А оно продолжалось быстрее, и быстрее, и яростнее, как карусель. Я лежал там, не в силах сдвинуться с места, ни единым мускулом не пошевелить, глядя за очередным своим трипом, как будто проживал каждую из этих жизней за них и чувствовал и умирал с ними, и снова чувствовал, и снова умирал с ними. Видел юношу, окруженного людьми; его со всех сторон били кинжалами — кто в спину, кто в живот, кто в плечи, — а он стоял упорный в своей воле и кровью истекал. Другой был высечен кнутами. Чье-то горе. Семья на пикнике с младенцем в люльке, из леса вышел человек и всех убил, младенец был последним — и я им был. Кошмар. Шла битва, мускулы рвались, тела ломались и летели, будто щепки. Рубили руки, головы и ноги, словно ветки. Хлестала кровь из ран и наполняла ямы, я плыл в ней как бревно — сплавлялся по реке из гноя. Зловоние, повсюду дым и пламя. Трупы как опавшая по осени листва. Дым словно дух почивших поднимался к небу, молились где-то дети, их родителей загрызли звери. Я задыхался и горел, и гнил, и восставал, и пеплом был, был и слезами, которые, как зеркала, мир отражали. Горе, горе, я ад узрел! Все заслонили черным тучи. И мертвые тела с земли поднялись. В бой рвались, швы расползались и на голом теле пузырились раны. Оружия нет — в грязи они зубами, как зверье, друг друга рвали. На части. Я был одним из них…

***

Две ночи к ряду отражал натиск незримых существ. Точно в горячечном бреду мучился в своих кошмарах. Парализованный телом, весь покрытый потом, смущенный и терзаемый грехом. Боролся словно против полчищ ада. И демоны как вороны кругом. Слетались поглазеть на изорванное тело, словно ожидали его скорейшего ухода.

Кроме мрака ничего не существовало. Мрак был повсюду, куда бы я не взглянул и тогда в ужасе понял — я ослеп. Голоса питались моими муками и глубоко вздыхали, словно каторжники на работе среди тысячи черных затянутых смогом барак. Дым поднимался от земли, воняло так, что все что внутри рвалось наружу, жаждало покинуть тело и сбежать, как висельник, медленно взбирающийся на помост жаждет спасения даже в последние минуты своей жизни. Растягивает их с наслаждением и никак не может успокоиться, ибо смерть шепчет на ухо о том, что близка. Ад ждет его, а он и не спорит. Но в нервозной одержимости растягивает секунды, словно они могут изменить мир, повлиять на чью-то судьбу, в особенности на его, которая кажется уже с рождения ведет его длинной дорогой в ад. Душа уже горит, мучается, а секунды — это вечность. Ступени помоста кончаются, дальше идти некуда. Тогда на шее туго затягивается петля, а секунды продолжают тикать — каждая секунда умирает вместе с ним, он чувствует их удушливый смрадный запах, копошащийся где-то в мозгу. Рычаг опускается, вот-вот он провалится вниз и будет облеплен сотнями рук, которые схватят его во тьме и будут непрестанно терзать. Наступает тьма…

Все тело мокрое от пота дрожало, словно лежало в морозилке. Билось в ознобе. Темное пространство вокруг создавало вибрации, излучало слова, которых мне было не дано постичь. Их было мало. Они светились, но в них не хватало смысла.

«Призрак, — шептали духи, — Призрак здесь. Он знает о тебе»

Убийца моей семьи.

«Он вскоре будет с нами. Беги! Убийца вновь убьет. И кровью смоет все, что было между вами. И больше не увидишь ты его. Беги! Призрак здесь. Он знает о тебе… он знает о тебе… он видел как ты наблюдал за ним, когда еще был малым. Убийца вновь убьет. Беги! Прольется чья-то кровь…»

Из коридора вышло длинноногое существо, заставив духов всех встрепенуться, с подобострастием затрепетать и с визжащим свиным кличем броситься по углам и исчезнуть. Хриплым был тот голос чужака с четырехугольной мордой, четырехугольным телом. Клацая мощными железными челюстями, низким басом он проговорил:

— Я здесь. Тейт… Тейт, Тейт, Тейт, — навязчиво позвал почти припеваючи.

— Что?

— Верь в меня, — сказал он, распавшись на молекулы. Он стал скоплением пыли с глазами и хищной пастью. Затем снова собрался воедино, обретая форму и плоть.