Чтение онлайн

— Это как у Дориана Грея что ли?

— Можно сказать и так, — сухо отозвалась она.

— Я и так испорчен, Ада, — ухмыльнулся в ответ.

— Не правда, — сказала Аделаида. — По крайней мере, не настолько сильно. Ты хороший, Тейт, только очень любишь говорить про себя плохое. Таков уж у тебя своеобразный нрав.

— Вот как? — пристально глядя на нее из темноты, прищурился. — Ты так хорошо меня знаешь?

— Иногда достаточно провести с человеком один вечер, чтобы понять каков он внутри.

— И каков же я?

— Ты странный, но это не делает тебя ужасающим и злым. Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос.

Я нахмурился и покачал головой.

— В однообразии есть что-то угнетающее, — протянул задумчиво и с ноткой удовольствия в голосе, она внимательно слушала. — В запретном существует некий интимный момент, пускай даже оно сулит погибель, но не от того ли оно выглядит таким заманчивым и привлекательным в наших глазах? Нам хочется не быть рабами собственных переживаний, но извлечь из них все прелести жизни до капли. Человек не может испытывать одно и то же чувство постоянно, оно, как и все в этом мире, подвержено изменениям, быстро теряет свою красоту и в конечном итоге становится противным, вызывает ненависть и отторжение. Поэтому в добродетели нет ничего благородного. Это лицемерие и иллюзия, которой необходимо было родиться в обществе…

— Не пытайся играть в скептика, — сказала Ада, ткнув меня локтем в бок. — Говори как считаешь ты.

— Да не знаю я, правда, — воскликнул в отчаянии. — Ты бы сама что выбрала?

— Конечно же порок! — без колебаний отозвалась она.

Я громко усмехнулся, но Ада поспешила оправдаться.

— Конечно я пошутила. Лучше сохранить себя.

— Так, и что теперь из этого считать правдой?

— А это, мистер, выбирать вам, — загадочно улыбнулась девушка. — Теперь расскажи с кем встречался ты. — неожиданно спросила она.

— Что?

— В кого ты был влюблен?

— Как быстро вы меняете темы, мисс.

— Что? Не успеваешь? — с вызовом бросила она мне.

— Напротив, считаю, что мы слишком долго заостряем внимание на вопросах. Поэтому следует переходить к другому.

— Ответь сначала на этот.

— Ну хорошо… — я задумался, закрыв глаза и с неохотой окунаясь в прошлое, затем открыл веки и уставился в темный потолок. — Старшие классы, она была умной и даже веселой, но в ней сидел дух высокомерия. И она бросила меня, перестала со мной общаться. Сказала, что я слишком для нее скучный и неинтересный.

— Серьезно? — Ада залилась смехом.

— Да.

— О боже, это ужасно, прости, — она смущено прикрыла рот ладонью, но не смогла сдержать смеха, поэтому уткнулась в подушку. — Ужасно смешно. Извини, я не хотела тебя оскорбить.

— Ничего, думаю это действительно забавно. А у тебя был кто-нибудь еще помимо экономофила?

— Да, был один парень в школе, который ухаживал за мной. А еще он любил переодеваться в утку.

— Что? — в удивлении сел на кровати.

— В утку! На Хэллоуин! Всегда был в одном костюме. И забавно так крякал. У него даже нос был похож на утиный. Я считала его чудаковатым парнем.

— Ты встречалась с утконосом?!

— Нет же! У нас с ним ничего не вышло, он переехал в Солк лэйк сити и больше я его никогда не видела.

— Это все?

— Ну да, я же говорила, в универе мне было не до парней, я сплошь была занята учебой.

— Тебе везет на любовников. Дональд Дак и… Карл Маркс?

— Да? — заговорщицки улыбаясь, произнесла Аделаида. — А какие у тебя странности, Тейт?

***

Все вокруг играло роль, но не было настоящим, сплошь копией жизни. А моя жизнь как будто вся состояла из одной избитой ноты и эту музыку ничем нельзя было заглушить или прервать, ее гордо превозносили в свете, утверждали как единственную и неопровержимую истину, поклонялись ей, смеясь до боли в животе. Изнанка на ваших мордах, а на моей — горе, горе, горе! В глазах была тревога и уныние, сознание искало путь, но достигла тупика, уперлась в него как баран, разбиваясь о гранитную стену клетки. Ведь ограничение — это ад в чистом виде. Последнее что у меня осталось — свобода в разуме и взгляд Ады, присутствие рядом со мной одухотворяли, делали посредственным и одновременно великим. Эти слова — какие они мелкие и ничего не значащие. Злой мир, населенный пустой материей и недовольными карликами, ежедневно разыгрывающими зрелищную драму «Страшный суд», но без судьи, без режиссера, без сценария, без смысла, без, без, без… глубокий вдох, дайте перевести дух.

Милый мой Тангейзер, ты все еще заключен в пещере, сидишь у стены и глядишь на тени. Они показывают тебе увлекательный немой спектакль. Не хочешь возвращаться? Разве ты забыл? Тебя ждет возлюбленная, Беатриче. Но сначала ты должен спуститься в ад и обозреть все его коридоры. Посмотреть на этих клоунов в париках, глумящихся над всем, что только существует в подлунном мире. Огрубевших уродов потешающихся над красотой. Узреть слепую правду, сжатую в каленых тесках и жестоко насилуемую окружающими ее пародиями на любовь и нравственность. Как это низко. Разоблачить их, разорвать занавес и уйти под фанфары. Что же это получается — я тоже поучаствовал в их отвратительном жалком мелком гнилом спектакле?! Будьте вы прокляты! Сгорите в нем!

Чувствую где-то глубоко внутри меня сидит этот кошмарный демон ненависти, словно выжидает, ждет момента, чтобы вонзиться в мягкую холеную плоть и кусать, рвать ее на части до тех пор, пока это тупое гнусное отродье не завалится на спину и не зальет все своей кровью. Каким чудесным и правдивым выйдет тогда портрет. Зло, творимое из добрых побуждений. Или наоборот? Между Сциллой и Харибдой прячется великая Химера Вселенной. И ее гневный лик устремлен на нас всех.

Как же я сходил с ума. Крики и стоны боли разрывали сознание. Кто-то умирал. А потом — это же немыслимо! — словно остановилось сердце, бегущее от взрывов и застыло в немой тишине. Явилась она…

Ада была светильником в этом чернильном мрачном царстве из искусственной фальши. Она была для меня как сестра, с которой по воле случая я был разлучен в далеком детстве и спустя долгие годы нашел ее. И мы не могли позволить судьбе украсть нас друг у друга. Думаете, звучит слишком пафосно? Так и есть! Но скажу больше, чтобы возмутить вас сильней, этот союз спасал нас, делал совершенно иными, творил внутри нас новые чувства, как истинный художник, отвращая от дурного, и это было гениальное искусство самой природы. Высокое и непревзойденное, затрагивающее не исследуемые грани души, которые казалось в городе в нас атрофировались, очерствели. Им суждено было погибнуть, так и не воплотившись в нечто целостное.

Она была завораживающе прекрасной в мечтательном виде. Когда глаза ее большие, яркие и темные, горящие итальянским пламенем, таили буйство и непредсказуемую страсть, были устремлены куда-то в неизведанную даль. Длинные черные локоны волос, распущенные падали на плечи, обрамляя нежное круглое личико, как лепестки розы. Загадочная улыбка на фоне ночного неба, затянутого рваными облаками, озаряла лучше дневного света и пробуждала к сокровенным знаниям. Во всем ее призрачном облике, — в этих небесных чертах, окруженных ореолом непринужденной земной грации, венчаемых достоинством идеальной красоты, ищущие новых приключений получали глоток воздуха. Исторические гении искусства могли найти мотивы для своих творений, настоящую неисчерпаемую сокровищницу для идей и вдохновения. Точно небесная звезда Геспера сошла на землю и подарила себя людям. И я не верил, что этим подарком был награжден. Уж не сон ли? Если и так — ужасно боюсь проснуться.

Это была встреча, положившая начало контрастам. Жизнь текла, как бурный поток, в котором я захлебывался от переполнявших чувств. Баланс — слово, которое не существовало. И удовольствия, и скорби действовали с беспощадной дерзостью, меняясь, как сезоны года. Тот безумно инфернальный рай, служивший утешением, должен был когда-нибудь разрушиться и похоронить его творца под обломками…

Она тяготела к творчеству, любила искусство. Но это было не единственное, что скрепляло нас вместе и делало несчастными поодиночке. Ее пылкий характер дополнял меня, оживлял мой внутренний мир, который с ее присутствием приходил в какое-то необычное движение.