Чтение онлайн

Он был рядом, его дыхание теплотой касалось её кожи, и он вдруг схватил её за руку, заставив её взглянуть в его глаза. Она почувствовала, как его пальцы сжались, как будто пытаясь удержать её от самого себя.

— А что с твоим долгом перед собой, Мари? — его слова звучали так, будто он готов был бороться за неё до конца. — Что с нами? Разве мы не заслуживаем быть счастливыми?

Её сердце сжалось, и в горле встала комок, который не пускал воздуха. Она вырвала руку, отбросив его прикосновение.

— Уходи, Фридрих, — она была почти спокойна, но её голос дрожал от внутренней борьбы. — Мы больше не можем быть вместе. Это не твоё место здесь. Я выбрала свой путь.

Он стоял, как камень, не в силах принять её слова. Он не двинулся с места, его глаза ещё несколько секунд искали в её лице хоть что-то, что могло бы изменить её решение. Но потом он медленно кивнул, будто всё внутри него рухнуло.

— Если это твой выбор, я приму его, — сказал он тихо, но в его голосе звучала горечь, которая ещё долго будет её преследовать. — Но знай, что я никогда не перестану любить тебя.

Он сделал шаг назад, повернулся и пошёл к двери. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине. Мари стояла неподвижно, её глаза смотрели в пустоту, в которой оставались только его слова, словно тяжёлые камни, падающие на её сердце. Когда дверь закрылась, тишина заполнила комнату, становясь невыносимо гнетущей. Она осталась одна, как никогда прежде.

Мари долго стояла в той же позе, глядя на пустое место, где ещё несколько минут назад стоял Фридрих. Тихая боль сжала её грудь, и она ощущала, как её сердце словно отрывается от неё. Его слова эхом отзывались в её голове. «Я никогда не перестану любить тебя». Но что значила любовь в её жизни? Она, которая всегда была обязана всем, кроме себя, которая всё время жила ради других — ради народа, ради семьи. Не ради себя, не ради любви.

Она подошла к колыбели и снова посмотрела на своего сына, тихо дышащего в своём сне. Генрих был её последним и единственным смыслом жизни. Он был её всем: её будущим, её дорогой в этот мир, где ей не место для личного счастья. Она положила руку на его мягкие волосы и почувствовала, как тяжело стало дышать.

Мари знала, что каждый выбор, который она делала, был болезненным. Но отказать Фридриху было необходимо, ведь она понимала, что с этим человеком она могла бы обрести счастье, но его любовь слишком опасна. Он мог стать её разрушением, ведь если они уйдут, что останется от её жизни? Сомнения. Куда бы она ни пошла, как бы ни пыталась начать всё сначала, у неё не будет этого права. Она не может быть слабой. Не может позволить себе быть счастливой, потому что этот выбор сделает её уязвимой для всех — для врагов, для Аурелиана, для собственного народа.

Но несмотря на её решимость, мысли о Фридрихе не отпускали. Мари понимала, что эта любовь останется с ней всегда, несмотря на все усилия спрятать её в тени. Она видела его глазами, когда он держал её сына в руках, когда, казалось, каждое его слово было пронизано не только болью, но и невероятной нежностью. И всё же — это было невозможно.

Два года… два долгих, но одновременно стремительных года прошли с того момента, как Мари приняла решение закрыть дверь перед Фридрихом навсегда. Эти два года стали для неё временем болезненных размышлений и попыток смириться с утратой. Она научилась жить с тенью любви, которая не оставляла её, несмотря на всё её стремление избавиться от этого чувства. Генрих подрос, стал живым и любопытным мальчиком, с теми же яркими глазами, что были у матери, но в его взгляде не было тяжести, которую она несла в себе. Он был её гордостью, её смыслом, источником радости и утешения, его присутствие всегда было светом в самые тёмные моменты её жизни.

Сегодняшнее утро было особенным. Король Аурелиан вернулся с годичного похода с победой, и его триумф принес новые земли в королевство, расширив границы. Этот успех был его личной гордостью, и он намеревался отпраздновать его с размахом. Завтрашним вечером во дворце должен был состояться бал в честь его возвращения, что превращало этот день в важнейший момент для всей страны и для самой Мари.

Мари стояла у окна, наблюдая, как служанки готовят двор для приёма. Бал был не просто важным событием для королевства, это была её личная проверка. Она знала, что среди приглашённых будут и они — Фридрих с отцом, королём Англии. Мари ощущала, как его присутствие будет давить на неё, но не могла позволить себе слабость. Она должна была оставаться сильной — ради Генриха, ради её народа. Она постаралась собрать силы, скрыть всё, что пряталось в её душе, и сохранять внешнее спокойствие, несмотря на бурю, которая бушевала внутри неё.

Звуки колесниц, подъезжающих ко дворцу, вывели её из раздумий. Это был Аурелиан. Мари встретила его у дверей с улыбкой, которую она носила как маску — уже не пытаясь скрыть, но и не позволяя себе проявить ни малейшей слабости. Он шагал с уверенностью победителя, величественно, с лёгким блеском в глазах, как человек, который одержал не одну, а десятки побед. Он был королём, а она — королевой. Но чем больше она пыталась улыбаться ему, тем сильнее ощущала, как её сердце сжимается.

— Моя дорогая, — сказал Аурелиан, обнимая её. Его руки холодные, как всегда. — Мы прошли долгий путь, и завтра отпразднуем очередную победу.

Мари едва заметно кивнула, скрывая за маской вежливости ту горечь, которая сжимала её сердце. Она не могла ответить иначе. В глубине души она чувствовала усталость, почти физическую боль от этого постоянного притворства.

Аурелиан прошёл в зал, где их сын, Генрих, сидел на ковре и играл с игрушками. Когда мальчик заметил его, он вдруг поднял глаза, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни страха, ни любви, только чистое любопытство, словно он только начал открывать этот огромный мир. Аурелиан замер на мгновение, наблюдая за сыном.

Мари, стоя у дверей, следила за каждым их движением. Генрих подскочил к «отцу» и протянул ему свою игрушку с детским восторгом. Аурелиан взял её, но его взгляд не отрывался от лица сына. Мари ощутила, как в комнате стало невыносимо тяжело. Воздух, казалось, сжался вокруг неё, и каждое движение Аурелиана было словно тяжёлым грузом на её плечах.

Это был тот самый момент, когда её душа замерла. Он догадался.

Генрих был ужасно похож на Фридриха. Не только внешне, но и взглядом, тем, как он двигался. Лёгкость, с которой он играл, напоминающая о том, как Фридрих когда-то держал её за руку, как его глаза всегда искали ответы в этом мире. И, несмотря на то что Аурелиан ничего не сказал, девушка почувствовала, как его взгляд стал настойчивым. Он догадывался, что-то знал, но ещё не решался озвучить свои подозрения. Этот молчаливый вопрос висел в воздухе, и она знала, что скоро он станет слишком громким, чтобы его игнорировать.

***

Следующий день. Фридрих с отцом прибыли ближе к началу бала, и их появление было, как всегда, заметным. Он вошёл в зал с той же уверенностью, что и два года назад, его присутствие заполняло пространство, требуя внимания. Мари почувствовала, как её дыхание сбилось, едва их взгляды встретились. Она пыталась сохранить самообладание, но всё внутри неё дрогнуло, как хрупкий стеклянный сосуд. Он остался таким же, каким она его запомнила, — воплощением силы, источником её боли и страха, но и неизбежной любви. На мгновение Мари закрыла глаза, будто это могло помочь ей справиться с чувствами, которые снова оживали в её сердце, поднимаясь со дна, где она пыталась их похоронить.

Бал начался. Музыка заполнила зал, пары кружились в танце, но Мари не могла сосредоточиться на празднике. Её мысли блуждали, словно тени, между прошлым и настоящим, между тем, что она должна была делать, и тем, что чувствовала. Её взгляд время от времени цеплялся за Фридриха, а он, словно чувствуя её внимание, бросал на неё короткие, но проникновенные взгляды. Эти моменты были мимолётными, но наполняли её душу тревогой и мучительным восторгом.

Аурелиан находился рядом, его взгляд, как обычно, был жёстким, цепким. Он внимательно наблюдал за происходящим, но больше всего его интересовали трое: Мари, Фридрих и маленький Генрих. Чем больше он смотрел на мальчика, тем сильнее его уверенность превращалась в чёткое подозрение. Генрих был слишком похож на англичанина — не только чертами лица, но и манерой двигаться, выражением глаз, даже тем, как он улыбался.