Чтение онлайн

– Наконец-то от слов переходят к делу,- сдержанно отреагировал Шварц.- Я давно этого жду, а они никак не разродятся.

Швейник будто подслушал этот разговор и, вызвав Шварца, потребовал, чтобы тот немедленно уволил Шкинева.

– Вот рапорты администраторов,- Филипп Осипович потряс перед носом худрука какими-то бумажками.- Принимай меры.

"Наверняка докладные "таксы",- сообразил Эгил.

– Сколько можно терпеть?! Руководство филармонии не устраивает такое положение!

Шварц возразил:

– Он шесть лет в оркестре и, если выпивал во время работы, то все равно "устраивал". А теперь "не устраивает"?

– Я не собираюсь с тобой дебатировать. Одним словом, чтоб духу его не было.

Шкиневу пришлось уволиться "по собственному". Шварц решил, что и для него настало время громко хлопнуть дверью. Он молча положил на стол Швейника заявление об уходе, которое моментально было подписано.

– Не смею вас задерживать,- съязвил на прощание Шверник.- Новых вам творческих успехов.

"Как уверен, что я никуда не устроюсь. Что ж, попробуем доказать обратное".

– Только не благодарите меня. Большой привет Паулсу.

В знак солидарности с мужем Мондрус тоже изъявила желание покинуть филармонию, чему Швейник очень удивился:

– А почему вы надумали уходить? Мы вас ценим, любим. Повысили ставку, увеличим еще зарплату. Вам незачем уходить. Оставайтесь.

– Раз вы уволили мужа, я не могу здесь работать.

– Ах, вы так ставите вопрос? Тогда пожалуйста. Мы силой никого не удерживаем.

Самые наши судьбоносные решения носят подчас рефлекторный характер, принимаются скоропалительно и необдуманно, но в этой парадоксальности есть своя логика. В одночасье амбициозный дирижер и перспективная артистка оказались не у дел, лишились творческой карьеры. Почти катастрофа. Хотя... как поглядеть. Для того уровня, которого достигла Мондрус, потенциал Риги почти был исчерпан. Об этом свидетельствовали и приглашение из Ленинграда на съемки фильма-концерта "Когда песня не кончается" с участием звезд эстрады: Людмилы Зыкиной, Георга Отса, Эдиты Пьехи, Муслима Магомаева... Композитору Г. Портнову хотелось, чтобы Мондрус исполнила в картине его новую песню "Неужели это мне одной?". Сделали запись - все прекрасно. Но, по-видимому, режиссер посчитал, что Мондрус со своим явно просвечивающим западным стилем не вписывается в ансамбль советских исполнителей. Вместо Мондрус взяли Кристалинскую. Не спорю, Майя была тоже хорошей певицей, душевной, но чуточку попроще, поскромнее.

Последний "аккорд" - участие в ноябре в праздничном телевизионном "Огоньке" и программе Всесоюзного радио, где Мондрус выступала еще как "молодая талантливая певица из Риги".

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Пришлось вспомнить Шварцу, что в таком великолепном городе, как Москва, Ларису Мондрус хотели видеть в своих оркестрах Эдди Рознер и Олег Лундстрем. Было даже, кого выбирать. Стиль первого устраивал Ларису больше.

Оркестр Рознера гастролировал в Ялте. Разузнав, где остановились музыканты, Шварц созвонился со своим бывшим конферансье Гарри Гриневичем.

– Гарри, мы ушли из РЭО. Поговори с Эдди Игнатьевичем. Когда-то он хотел взять Ларису к себе. Может, еще не поздно? Может, он нас примет под свое крыло?..

Гриневич, можно сказать, спас их. Через неделю в Ригу позвонил сам Рознер:

– Приезжайте в Москву. Лариса - солистка, а тебя, Эгил, возьму музыкальным руководителем. Такие таланты на дороге не валяются. Приезжайте, жду.

Между прочим, у Рознера уже имелся музыкальный руководитель - Алексей Мажуков, способный аранжировщик и композитор. Но что мешало Эдди Игнатьевичу получить еще одного музыкального руководителя? Ведь тогда он еще купался в своей славе!

Глава 4

ПОД КРЫЛОМ ЭДДИ РОЗНЕРА

"Вторая труба мира".- Голодные взгляды маэстро.- Песни ради прописки.- Атака на радио.- Саша Дмоховский.- "Звездная пехота".- Встреча с Израилем Мондрусом.- На вольных хлебах.- "Огонек" с Гагариным и Леоновым.

Судьба Эдди (Адольфа) Игнатьевича Рознера, несмотря на яркий артистизм и постоянный успех у слушателей, поначалу складывалась так, что он по причине еврейского происхождения все время должен был куда-то бежать. Приход нацистов к власти заставил Рознера в 1933 году покинуть Германию и обосноваться в Варшаве. После оккупации Польши Рознер, спасаясь от перспективы попасть в гетто, в октябре 1939 года пересекает в районе Барановичей границу с СССР, а через несколько лет вынужденное "турне" продолжилось и на новой родине.

"Театральная неделя" сообщала: "После воссоединения западных областей Белоруссии с БССР Белостокская филармония сформировала в конце 1939 года Гос. джаз Белорусской ССР под руководством Эдди Рознера, талантливого музыканта, окончившего с золотой медалью Берлинскую консерваторию по классу скрипки. В новый ансамбль вошли несколько музыкантов из бывшего джаза Эдди Рознера, в основном же он был заполнен безработными музыкантами Белостока и Львова. За короткий срок Эдди Рознер сумел создать высококвалифицированный джазовый ансамбль".

В годы войны оркестр Рознера дает концерты на предприятиях и в госпиталях, перечисляя все сборы в Фонд обороны. В 1944 году ансамбль довольно успешно выступил в Москве. Однако над коллективом Рознера начали сгущаться тучи...

Из прошения Э. Рознера тогдашнему министру госбезопасности В. С. Абакумову:

"18 августа 1946 года, после показа джазом новой программы в ЦДКА в Москве, утвержденной Комитетом по делам искусств и Главреперткомом СССР, в газете "Известия" появилась статья Е. Грошовой "Пошлость на эстраде", произведшая на меня потрясающее впечатление, и я, вместо того чтобы реабилитироваться перед советским зрителем, проявил малодушие и решил уехать обратно в Польшу.

Я отдал заявление в польское посольство в Москве с просьбой выехать в Варшаву и получил ответ, что все необходимые документы будут оформлены в течение 6 месяцев.

Вскоре после этого я встретил в Москве артиста Березовского, который мне сообщил, что в г. Львове находится польский представитель Дрезнер, занимающийся регистрацией бывших польских подданных, и он, Березовский, уже зарегестрирован. Березовский познакомил меня с Дрезнером, который обещал отправить меня с женой и ребенком, но потребовал за свою работу 20 тысяч рублей, так как регистрация фактически была закрыта.

Тогда я еще находился под впечатлением статьи в "Известиях" и потому передал Дрезнеру требуемую сумму. 29.11.46 г. Дрезнер и Березовский уехали из Львова в Польшу, а я был арестован органами МГБ с предъявлением обвинения по ст. 58.

С первых минут ареста, сидя в тюрьме, я был так деморализован, что подписал бы любое обвинение, и я подписал признание, что якобы хотел уехать через Польшу в Америку. На самом деле это абсурд, такой мысли у меня в голове никогда не было.

Я понимаю, что как артист я должен был остаться в СССР, принять критику и вместе с советским искусством бороться с пошлостями.