Чтение онлайн

– Да что вы, товарищи,- пылко убеждал их Сергеев,- вам ничего другого на День космонавтики не надо. Это же готовый шлягер. Вся страна будет петь. А припев какой! Там же о новом рабочем классе - кос-ми-чес-ком!

Присутствующие вяло соглашались:

– Да, но... понимаете, чего-то не хватает...

Шварц со стыда готов был провалиться сквозь землю, а поэт Сергеев с упрямым оптимизмом долбил свое:

– Вы только вслушайтесь - это же совершенная патриотическая песня. Завтра ее будут петь миллионы, вот увидите...

Все-таки Володя уломал ответственного секретаря, и они покинули редакцию, вырвав обещание, что произведение о космическом рабочем классе будет напечатано.

Я, признаюсь, "Правду" никогда не читал, даже не просматривал, поэтому не в курсе, печатал ли вообще, до того или после, столь уважаемый партийный орган какие-либо песни. Но Шварц мне с гордостью показал пожелтевший номер "Правды" от 13 апреля 1965 года с опубликованными на 4-й полосе нотами и текстом "Звездной пехоты". И добавил при этом:

– В Риге, наверное, поперхнулись от злости или зависти, увидев мою песню в газете - органе ЦК КПСС. А то Швейник там и руководящие товарищи в Москве все время нам твердили: "Что вы, ребята, все о любви да о любви. Возьмитесь за идеологию - для дела". Вот я и взялся разок.

Творение, как и следовало ожидать, оказалось мертворожденным. Никто его никогда не пел и никто им, окромя меня (и самой "Правды"), не заинтересовался. Тихо кануло оно в пучину времени, как и тысячи других "актуальных" скороспелок.

Весной Мондрус записала на "Мелодии" две песни Ю. Саульского ("Бесконечное объяснение" и "Веселая капель"), которые автор предоставил Шварцу. Эти вещи в чьем-то исполнении уже звучали по радио, но Эгил с Ларисой не побоялись записать их снова, внеся в трактовку новые, свежие краски. Когда Шварцу предложили для записи струнников из Большого симфонического (это на порядок выше, чем музыканты Силантьева), он сделал такую оркестровку, что сам потом обалдевал: песни в исполнении Ларисы зазвучали совершенно неузнаваемо и современно. Причем, если на радио записи еще велись в режиме "моно", то на "Мелодии", к тому времени переехавшей в кирху, эти вещи Саульского плюс "Нас звезды ждут" Элги Игенберг (латышская Людмила Лядова) сделали уже на стереоаппаратуре, то есть с перспективой на будущее.

Оркестр Рознера между тем готовился к поездке в Архангельск. Репетиции шли на базе оркестра - в ДК железнодорожников. Однажды в конце рабочего дня Шварцу передали, что один человек очень хочет видеть Мондрус.

У входа в репетиционный зал переминался интеллигентного вида мужчина, немного похожий на Генри Фонда. Что-то в его лице показалось Шварцу до боли знакомым.

– Это вы спрашивали? Что вам угодно?

– Простите. Лариса Мондрус здесь репетирует?

– Да, это моя жена. А в чем дело?

– Ах, ваша жена... Могу я ее видеть?

– Ее сейчас нет. Да в чем, собственно дело?

– Видите ли... Я тут в командировке... Не знаю даже, как сказать. Моя фамилия тоже Мондрус. Зовут Израиль Иосифович. У меня такое подозрение, что ваша жена - моя дочь.

Шварц растерялся. Так вот почему глаза незнакомца показались ему такими знакомыми.

– Позвольте,- сказал он только для того, чтобы чуть выиграть время и прийти в себя,- у нее есть отец.

Мужчина виновато улыбнулся:

– Настоящий отец, вероятно, я. Мне бы хотелось повидать ее. Это возможно?

– Да, конечно... Но все так неожиданно... Вот что. Подождите минут пятнадцать. Мне надо закончить репетицию.

Вспоминает Лариса Мондрус:

– Я сначала толком ничего не поняла. Позвонил Эгил и сказал, что придет с моим отцом. Я думала, с Гарри Мацлияком и удивилась: почему отчим не позвонил перед приездом в Москву? Но когда открыла дверь и увидела невысокого худощавого человека, ужасно похожего на меня, то испытала настоящий шок. Он промолвил: "Я твой папа". Во мне так все и забурлило: "Что еще за "папа", которого я никогда в жизни не видела?!" Однако он вел себя тактично, держал дистанцию, в родственники не навязывался, и я немного успокоилась. Сказал, что увидел меня по телевизору. "Объявили: "Поет Лариса Мондрус". Я сразу решил, что это моя дочь. Во-первых, Мондрус - фамилия редкая, да еще имя Лариса; во-вторых, возраст примерно совпадал, и внешность явно моя". Я держалась с ним очень настороженно, почти враждебно, ибо всякое проявление теплых чувств сочла бы за предательство по отношению к отчиму, воспитавшему меня. Эгил даже шепнул мне: "Будь с ним помягче, ты же не знаешь, почему они с мамой расстались, и не имеешь права винить их". А мой отец все приглядывался ко мне, будто что-то выискивал. Я тогда немного простудилась (поэтому не репетировала), на губах выступила лихорадка, он обрадовался: "Смотри, унаследовала от меня". У моей мамы сроду герпеса не было. Это он передал мне вирус - вот и все наше генетическое родство. При расставании подарил мне свое фото военных лет: он в форме летчика. Я считала, что уродилась в маму, а оказалось, похожа на него как две капли воды. В Риге я показала маме эту фотографию. Она ничего не сказала. В полной тишине долго рассматривала ее, а потом медленно разорвала на мелкие кусочки. К прошлому возврата не было.

Этот "мой отец" жил с женой-хохлушкой в Чернигове, он там занимал какое-то важное положение. Позже, когда приезжал в Москву, всегда звонил нам, иногда приходил в гости, приносил всякую черниговскую вкуснятину и все приглашал: "Приезжайте к нам на гастроли..."

Мондрус и Шварц основательно врастали в столичную жизнь, а вопрос с пропиской по-прежнему оставался открытым. Эгил писал оркестровки по заказам радиостанций "Юность" и "Маяк", которые имели право собирать оркестр и делать собственные записи, заводил полезные знакомства с другими известными композиторами: П. Аедоницким, А. Флярковским, А. Зацепиным, А. Бабаджаняном. Ларису постоянно приглашают на телепередачи "Огонька", "Проспекта молодости", в популярную радиопрограмму "С добрым утром!"; ее гибкие пластинки выпускает журнал "Кругозор". Когда Мондрус и Шварц появлялись в коридорах Всесоюзного радио, их тянули чуть ли не в каждый кабинет:

– Ребята, загляните к нам, есть хорошая идея...

В 1964 году заработала радиостанция "Маяк", где музыку крутили круглосуточно, но современных мелодий звучало ничтожно мало. В фондах имелась в большом объеме лишь макулатура 50-х годов. Хрущевская "оттепель" потихоньку шла на убыль, и новое поколение редакторов видело свою задачу в том, чтобы их радиостанцию слушало как можно больше людей. И, естественно, было озабочено поисками новых, современных в своем творчестве авторов. Звездная пара Мондрус - Шварц явилась для них просто золотым кладом. Так что работы было невпроворот, только успевай, но жизнь осложнялась нерешенным квартирным вопросом. Какая уж тут самоотдача, когда чувствуешь себя как на вокзале, сидящим на чемоданах.

Летом, перед поездкой оркестра на Украину, Шварц набрался духу и прямо спросил Рознера: как обстоят дела с пропиской? Прошло уже восемь месяцев - срок немалый. Что мешало Эдди Игнатьевичу с его популярностью, авторитетом, пойти к председателю Моссовета Промыслову и попросить помочь выдающейся эстрадной артистке Ларисе Мондрус, которая ему, Рознеру, необходима как воздух? Ведь московскую прописку, как им рассказывали, зачастую получала всякая шушера, вопрос заключался только в том, кому и сколько надо дать. Но до взяток наивные рижане еще не созрели. Они считали, что прописку в столице можно получить и за незаурядный талант. Господи, кого это интересовало и тогда и сейчас?..

Рознер опять ничего вразумительного не ответил Шварцу. Его одолевали свои проблемы. Шварц явно преувеличивал возможности шефа. Популярность у публики? Да, этого не отнимешь. Но авторитета в "высших сферах" - никакого. Более того, мне представляется, власти относились к известному музыканту если не пренебрежительно, то по крайней мере, настороженно. Его более молодые коллеги по жанру - В. Людвиковский, Ю. Саульский, В. Терлецкий, не говоря о корифеях джаза Л. Варламове и А. Цфасмане,- уже пробились в Союз композиторов, а Рознера так и не приняли. Подозреваю, причиной тому "замаранная" автобиография, амнистия ведь не снимает "вины" перед государством. И квартиру дармовую музыканту не выделили, пришлось покупать. Вдобавок "Росконцерт", где числился оркестр Рознера, вдруг начал систематически "обрезать" заработок художественного руководителя. Когда-то ставка Рознера равнялась ставке самого Райкина, но те времена былинные прошли. Не только для Мондрус, певшей в оркестре без году неделя, ничего не мог сделать Эдди Игнатьевич - он не мог помочь даже музыкантам, которые работали у него не один десяток лет, большинство из них не являлись москвичами и ютились по разным углам. В "Росконцерте" как следствие государственной политики усиливались антиеврейские настроения, и в этом аспекте отношение к Рознеру менялось отнюдь не в лучшую сторону. Через год-другой его коллектив вообще расформируют, в штате появится оркестр Анатолия Кролла.