Чтение онлайн

Сегодня, когда весь мир во главе с Советским Союзом борется за мир во всем мире, я бы мог принести пользу для осуществления этой нашей задачи. Несмотря на заключение, я написал большую сюиту под названием "Объединение и дружба демократических сил мира". Но может ли эта работа выйти в свет?

Я докажу свою преданность на деле, а посему прошу помиловать меня или заменить мое заключение вольной ссылкой, где я смогу продолжать творческую работу на поприще советского искусства".

Просьбу Рознера оставили без удовлетворения, но, отбывая наказание в Хабаровском крае, он находился в более привилегированном положении, нежели прочий контингент.

Из характеристики, составленной начальником лагпункта в 1949 году:

"З/к Рознер Адольф Игнатьевич работает руководителем джаза 3-го отделения. К своим обязанностям относится добросовестно. Имеет хорошие отзывы со стороны заключенных, имеет также благодарность от начальника лагпункта №2.

Поведение в быту хорошее. Нарушений лагерного режима не имел. Административным взысканиям не подвергался".

В июле 1952 года Рознера доставляют на Колыму. За короткий промежуток времени он создает в Магадане первоклассный эстрадный оркестр и становится его руководителем. В характеристике от 15 января 1953 года лагерное начальство отмечало: "Рознер в течение 4-го квартала 1952 года проделал большую работу по оркестровке всех исполняемых музыкальных номеров в трех представленных концертных программах, дирижировал оркестром каждого концерта и выступал на них солистом-скрипачом. Культбригадой с участием Рознера дано 57 концертов".

Освободившись по первой послесталинской амнистии, Рознер принялся наверстывать упущенное. Снова собрал классный профессиональный оркестр, с которым, например, записал музыку к кинофильму "Карнавальная ночь". Новый взлет популярности Рознера стал возможен благодаря начавшейся хрущевской "оттепели", а также прошедшему в Москве в 1957 году Всемирному фестивалю молодежи и студентов, распахнувшему для СССР окно в мир. Не говоря о такой само собой разумеющейся вещи, как мощный творческий потенциал этого музыканта, его виртуозное индивидуальное мастерство. В каждой программе оркестра звучали проверенные временем шлягеры джаза: "Караван" и "Сент-Луи". Ю.Цейтлин вспоминал: "Особенно производил впечатление "Сент-Луи блюз", где и вокальное трио, и импровизация Рознера, и свинг-хорус, и необыкновенный финал, когда Эдди берет высокую ноту, затем следующую и следующую, а музыканты кричат: "Выше!.. Выше!.." И вдруг он будто бы не может больше... пробует подъехать к злополучной ноте при помощи глиссандо... не получается!.. Еще глиссандо... и, наконец, вот она, финальная нота! Это "сделанное" препятствие, тут же, на глазах зрителей, преодоленное, всегда вызывало гром аплодисментов".

В 50-60-х годах оркестр п/у Эдди Рознера постоянно выступал на концертных площадках столицы с лучшими эстрадными исполнительницами: Капитолиной Лазаренко, Ниной Дордой, Марией Лукач, Майей Кристалинской, Ниной Бродской.

Личная жизнь Рознера ни для кого не являлась тайной, и все его романы начинались и заканчивались на глазах оркестра. Я не знаю, как Эдди Игнатьевич юридически оформлял свои отношения с женщинами, которые по-настоящему ему были дороги, но первой его "официальной" женой стала "дизеска" Рут Каминская, дочь актрисы Иды Каминской, известной нам по чешскому фильму "Магазин на площади" (1965). Они познакомились еще в Варшаве, в начале войны, потом у них родилась дочь Эрика. Арест Рознера разрушил семью, и, будучи в заключении на Колыме, Эдди Игнатьевич сошелся с танцовщицей Маглага Мариной Бойко, которая тоже родила ему дочь, Ирину.

Лагерный роман не имел продолжения. После амнистии Рознер оставил магаданскую подругу, вернулся в Москву и вскоре встретил новую любовь Галину Ходес; у нее был хореографический номер в его концерте. С ней он и жил в кооперативной квартире в знаменитом угловом доме, одна сторона которого обращена к Садовому кольцу (там поселились артисты Большого театра), а другая - к Каретному ряду. Эту половину дома отдали эстрадникам; тут обитали Утесов, Шуров и Рыкунин, Борис Брунов, Мария Лукач... Так что место для бывшего узника ГУЛАГа было как нельзя более престижное.

Приехав искать счастья в Москве, Лариса и Эгил сняли восьмирублевый (дешевле в центре не нашли) номер в "Украине" - той самой гостинице, где весной 58-го уже останавливались музыканты из РЭО. На следующий день их навестил Григорий Наумович Мастровой, директор рознеровского оркестра. Осмотрелся, поцокал языком и пообещал подыскать недорогое жилье поближе к Эдди Игнатьевичу. Позже Мастровой действительно нашел хорошую, просторную комнату и даже в том же доме на Каретном, в квартире некой мадам Бланк, пианистки Москонцерта. И цена была подходящей - пятьдесят целковых в месяц. Мебель имелась. К обстановке добавились лишь пианино и магнитофон, которые Шварц перевез из Риги. Мондрус рассказывала мне о встрече с Рознером:

– Эдди Игнатьевич очень любил женщин, и я сразу почувствовала на себе его голодные взгляды, такие цепкие, с головы до ног, с "остановками" на разных частях тела. Присутствие жены его не смущало...

Он сразу сел за рояль и начал наигрывать свои мелодии. Играет - и глазами ловит, как я реагирую. А мне так особенно сильно ничего не нравится. Мы вроде бы из Риги, исполняли там западный репертуар. А тут распустил перья музыкант, о котором я ничего не знала, кроме того, что он известный дирижер и очень нужный человек, у которого мы должны кормиться. И нам с Эгилом надо использовать его, чтобы найти свое место в столице. Наверное, Рознер рассчитывал на мой восторг, и мне следовало подыгрывать ему более демонстративно: "Как это мне нравится! Ах, как это изумительно!" А я молчала, глупо улыбаясь.

Он меня все время "золотком" называл и откровенно заигрывал, особенно когда Эгил болтал на кухне с его женой. Такой флирт был в порядке вещей...

Рознер загрузил Мондрус исключительно своим репертуаром, и первые репетиции проходили у него дома. Он аккомпанировал, Лариса пела, Эгил в другой комнате возился с оркестровками.

В середине октября не по-осеннему теплым солнечным утром Рознер ошарашил Шварца новостью:

– Эгил, ты слышал, Хрущева сняли? Со всех постов.

– А кто же теперь главным будет?

– Какой-то Брежнев.

Вероятно, оба подумали: будет хуже!

– А может, станет лучше,- хозяин квартиры скептически улыбнулся.

– Одно утешает - сразу ничего не меняется.

Пока Лариса разучивала "Колыбельную", "Лунный свет" "Может, нет, а может, да" и другие "непристроенные" вещи маэстро, Рознер и Шварц мотались по разным музыкальным редакциям. Несмотря на известность автора, случалось нередко и так, что каких то вещей Рознера не брали. Ему тоже, как простому смертному, приходилось преодолевать кабинетные преграды. Но вот пришла новая певица, которой светила счастливая звезда, и всю обойму песен разом приняли к производству. Чермен Касаев из Всесоюзного радио, в кабинете которого Мондрус демонстрировала принесенный "товар", удивлялся:

– Ну, такого еще не бывало, чтобы Рознер явился и ему ни в чем не отказали!

Лариса соглашалась петь все, что ни сочинит Эдди Игнатьевич, но при одном условии - он должен помочь им с пропиской в Москве. Ведь в столице Мондрус и Шварц находились, в сущности, на нелегальном положении. Маэстро твердо пообещал сделать все возможное.

На одном дыхании записали и пластинку на "Мелодии": на одной стороне шлягеры польской певицы Катаржины Боверы, с которой Рознер тогда работал на гастролях, на другой - четыре песни в исполнении Ларисы Мондрус.