Чтение онлайн

Наши путники свернули съ дорожки, усыпанной щебнемъ, и пошли по мягкой травк между могилами. Когда они обогнули церковь, имъ послышались гд-то вблизи голоса, и странное зрлище вдругъ представилось ихъ глазамъ: на трав, другъ противъ друга, сидли два человка; они такъ были заняты какимъ-то дломъ, что не замтили, какъ т къ нимъ подошли. Это были странствующіе актеры съ театромъ маріонетокъ. Сзади нихъ, верхомъ на надгробномъ памятник, сидлъ, скрестивши ноги, Полишинель съ своимъ характернымъ крючковатымъ носомъ и выдающимся подбородкомъ. Теперь ближе, чмъ когда либо, онъ обнаруживалъ свойственную ему невозмутимость духа: не смотря на то, что его истрепанная, безформенная фигурка, на несоразмрно тонкихъ ножкахъ и съ несоразмрно длиннымъ остроконечнымъ колпакомъ на голов, качалась изъ стороны въ сторону, рискуя каждую минуту свалиться наземь, онъ, по обыкновенію, былъ веселъ; улыбка не сходила съ его лица и растягивала его ротъ до ушей.

Это было главное дйствующее лицо труппы. Вс остальныя, какъ-то: жена его, ребенокъ, докторъ, иностранецъ, захавшій на чужую сторону и, въ качеств такового, произносившій во все время представленія только одно слово «шалабалахъ», сосдъ-радикалъ, которому никакъ нельзя вбить въ голову, что мдный колокольчикъ, при случа, отлично замняетъ органъ, наконецъ палачъ и самъ чортъ, все это валялось, вмст съ дтской лошадкой, частью на трав, частью въ длинномъ плоскомъ ящик, въ какихъ обыкновенно таскаютъ маріонетокъ. Очевидно, содержатели театра забрались въ это уединенное мсто для того, чтобы привести въ порядокъ своихъ героевъ, ихъ костюмы и вс необходимыя принадлежности сцены. Одинъ связывалъ веревочкой маленькую вислицу, другой прибивалъ гвоздиками черный парикъ на лысой голов радикала. Онъ потерялъ волосы отъ палочныхъ ударовъ, нещадно сыпавшихся на его затылокъ.

Наконецъ, они бросили на минуту работу и стали оглядывать старика и Нелли съ такимъ же любопытствомъ, съ какимъ т смотрли на нихъ и на ихъ оригинальныя занятія. Одинъ изъ актеровъ — тотъ, который во время спектакля приводилъ въ движеніе куколъ, — маленькій, улыбающійся человчекъ, очень веселаго нрава, съ краснымъ носомъ и вчно подмигивающимъ глазомъ, казалось, заразился отъ Полишинеля душевнымъ спокойствіемъ. Онъ поклонился Нелли и ея ддушк и замтилъ, что имъ, вроятно, въ первый разъ приходится видть Полишинеля, такъ сказать, за кулисами (надо прибавить, что Полишинель, сидя на памятник, какъ будто указывалъ кончикомъ своего колпака на пышную надгробную надпись и отъ души хохоталъ). Товарищъ же былъ посерьезне. На немъ лежала обязанность собирать деньги и, должно быть, это-то постоянное общеніе съ публикой отразилось на его характер: судя по выраженію его лица, это былъ скрытный, недоврчивый человкъ.

— Для чего это вы забрались сюда? спросилъ старикъ, подсаживаясь къ нимъ на траву и съ восторгомъ разсматривая куколъ.

— А вотъ для чего, отвчалъ маленькій человчекъ, — будемъ пока звать его весельчакомъ. — Сегодня у насъ идетъ представленіе недалеко отсюда, въ трактир; такъ нельзя же намъ чинить куклы передъ публикой.

— А почему нельзя, удивился старикъ, длая Нелли знакъ, чтобъ она слушала.

— Потому, что тогда пропалъ бы весь интересъ къ представленію. Не станете-жъ вы интересоваться лордомъ канцлеромъ, если вамъ зачастую приходится видть его дома безъ парика.

— Это правда, согласился старикъ. — Такъ вы, въ самомъ дл, хотите дать представленіе сегодня вечеромъ?

Онъ притронулся къ кукл и тотчасъ же съ пронзительнымъ смхомъ отдернулъ палецъ.

— Да вотъ Тимми Кадлинъ уже высчитываетъ, сколько мы потеряли, благодаря тому, что вы застали насъ врасплохъ. Не бойся, Тимми, могу тебя уврить, что пустяки, обратился онъ къ товарищу, подмигнувъ въ сторону старика: съ него, молъ, взятки гладки.

Каддинъ схватилъ Полишинеля и съ сердцемъ бросилъ его въ ящикъ.

— Это не важно, потеряли мы или нтъ, но ты ужъ слишкомъ много на себя берешь. Если бы теб приходилось, какъ мн, постоянно стоять у занавса и глядть на публику, ты бы лучше зналъ человческую природу.

— Ой ли! а мн кажется, что это только тебя портитъ въ конецъ. Ты былъ гораздо доврчиве прежде, когда исполнялъ роли привидній на ярмарочныхъ театрахъ, тогда ты не врилъ только въ домовыхъ и лшихъ, теперь же ты не вришь никому и ничему на свт. Я никакъ не думалъ, чтобы можно было до такой степени измниться.

— Зато теперь я сталъ умне, къ моему несчастью, философствовалъ Кадлинъ, все еще недовольный тономъ.

Онъ пошарилъ въ ящик, небрежно перебрасывая куколъ, какъ человкъ, который знаетъ имъ цну, вытащилъ оттуда одну и сунулъ ее подъ носъ товарищу.

— Погляди-ка сюда. У Джюди опять все платье изорвано, а ты наврно не взялъ съ собой ни иголки, ни нитки.

Тотъ почесалъ голову. Дйствительно, ему нечмъ было поправить бду, а Джюди, какъ нарочно, исполняла главныя роли.

— У меня, сударь, есть и иголка, и нитки. Если вамъ угодно, я починю платье; мн это легче сдлать, чмъ вамъ, вмшалась Нелли.

Даже Кадлинъ не нашелъ возможнымъ отказаться отъ такого умстнаго предложенія. Нелли опустилась передъ ящикомъ на колни, принялась за работу и на славу исправила весь костюмъ куклы.

Пока она была занята шитьемъ, весельчакъ съ любопытствомъ осматривалъ ее и ея безпомощнаго спутника, а когда она кончила, поблагодарилъ ее и спросилъ, куда они отправляются.

— Нынче… нынче мы ужъ дальше не пойдемъ, отвчала, запинаясь, Нелли и взглянула на ддушку.

— Если у васъ нтъ въ город знакомыхъ, я посовтовалъ бы вамъ остановиться въ той же таверн, гд и мы стоимъ, вонъ въ томъ длинномъ бломъ дом. Тамъ очень дешево берутъ.

Старикъ готовъ былъ бы всю ночь напролетъ просидть на кладбищ, лишь бы не разставаться съ новыми знакомыми. Онъ былъ въ восторг, что т предложили имъ идти вмст въ таверну, и вся компанія поднялась на ноги. Впереди выступалъ весельчакъ. Онъ несъ на привязи ящикъ съ маріонетками, отъ которыхъ старикъ, шедшій рядомъ съ нимъ, не могъ глазъ оторвать. Нелли шла около ддушки и держала его за руку. Шествіе заключалъ Кадлинъ. Медленнымъ шагомъ подвигался онъ впередъ, по привычк бросая взгляды то въ ту, то въ другую сторону, то на церковь, то на деревья, мимо которыхъ они шли: точно такими же взглядами онъ обыкновенно окидывалъ дома, мимо которыхъ они проходили по городскимъ и деревенскимъ улицамъ, соображая, гд бы остановиться и дать представленіе, изъ какого окна можно ожидать большей наживы.

Хозяинъ и хозяйка таверны, старые, раздобрвшіе супруги, очень ласково приняли нашихъ путниковъ и не могли налюбоваться красотой Нелли: она сразу имъ полюбилась. Нелли была рада, что они попали къ такимъ добрымъ людямъ, и что въ кухн не было другихъ гостей, кром ихъ новыхъ знакомыхъ. Хозяйка удивилась, узнавъ, что они пшкомъ пришли изъ своего дома. Она не прочь была бы разспросить, куда и зачмъ они отправляются, но, замтивъ, что своими разспросами приводитъ Нелли въ смущеніе и даже огорчаетъ ее, добрая старушка пожалла ее и перестала ей надодать.

— Эти господа приказали, чтобы ужинъ былъ готовъ черезъ часъ, шепнула она двочк, отводя ее въ сторону. — Я думаю, вамъ лучше всего поужинать вмст съ ними, а пока пойдемте къ буфету: я вамъ дамъ чего нибудь закусить и выпить вина. Вы совсмъ истомились за дорогу. Да что вы все безпокоитесь о старик? Кушайте сами на здоровье, ему я посл подамъ.

Пришлось, однако, начать со старика, такъ какъ Нелли не хотла сть прежде него и выбирала для него лучшіе куски.

Подкрпившись немного, они отправились въ пустую конюшню, гд долженъ былъ состояться спектакль. Публика уже стекалась туда со всхъ сторонъ. Все освщеніе этого импровизированнаго зала состояло изъ десятка свчей, натыканныхъ на обручъ, который былъ прившенъ на веревочк къ потолку. Установили сцену; весельчакъ спрятался за занавской, а господинъ-мизантропъ, поигравъ на свирли, — съ такимъ усердіемъ, что у него даже духъ захватило, — сталъ впереди сцены около самаго занавса, собираясь отвчать на вс вопросы и замчанія Полишинеля. Онъ разсыпался передъ нимъ въ самыхъ горячихъ выраженіяхъ любви и преданности, уврялъ его въ своемъ безграничномъ къ нему довріи, восхвалялъ передъ публикой его доблести: онъ, молъ, не смотря ни на какія обстоятельства, всегда такой же веселый и остроумный, какимъ вы его видите теперь; жизнь его проходитъ въ безпрерывныхъ удовольствіяхъ и славныхъ подвигахъ. Все это Кадлинъ произнесъ безстрастнымъ тономъ, какъ человкъ, который примирился съ своей горькой долей и не ждетъ ничего хорошаго отъ жизни. Во время репликъ Полишинеля онъ медленно обводилъ глазами публику, стараясь подмтить, какое впечатлніе ихъ игра производитъ на всхъ слушателей вообще и на хозяевъ таверны въ особенности, такъ какъ ихъ ужинъ, боле или мене, завислъ отъ успха представленія.