Чтение онлайн

Больше всхъ возмущался Брассъ. Но онъ, конечно, не допускалъ и мысли, чтобы можно было изъ-за этого отказать отъ квартиры такому выгодному жильцу. Приходилось, слдовательно, мириться съ его причудами и, спрятавъ свое неудовольствіе въ карманъ, утшаться тмъ, что въ тотъ же карманъ ежемсячно опускается изрядная сумма денегъ отъ этого жильца. За то Брассъ чмъ только могъ возмещалъ свою злобу на толп, невидимкой лилъ людямъ на голову грязную воду; швырялъ въ нихъ съ крыши комками извести и обломками кирпича, и даже подкупалъ извозчиковъ, чтобы т, вылетвъ неожиданно изъ-за угла, стремглавъ бросались на толпу. Пожалуй, иной легкомысленный читатель удивится, почему Брассъ — адвокатъ и слдовательно законникъ — не прибгнулъ самъ къ защит закона въ настоящемъ случа. Но пусть онъ вспомнитъ, что ужъ такъ изстари заведено у людей: докторъ никогда не прописываетъ самому себ лекарства, проповдникъ рдко примняетъ въ жизни проповдуемые имъ принципы, а законникъ боится тягаться съ закономъ, зная по опыту, что это ножъ обоюдоострый, къ тому же дорого стоющій, что онъ знатно бретъ, нечего сказать, но часто не ту голову, которую слдуетъ.

— Слава теб, Господи, вотъ уже два дня прошло безъ маріонетокъ, должно быть онъ ужъ вс ихъ пересмотрлъ, говорилъ накъ-то Брассъ.

— Почему это слава Богу, чмъ он теб мшаютъ? вступилась сестрица.

— Вотъ такъ молодецъ! чучело гороховое! воскликнулъ братъ, бросая съ отчаяніемъ перо на столъ.

— Ну да, говори, чмъ он теб мшаютъ?

— Чмъ мшаютъ? по-твоему ничего, что толпа вчно трется передъ твоимъ носомъ и своимъ крикомъ мшаеть заниматься дломъ, — иной разъ даже зубы заскрипятъ отъ злости. Это ничего, что они запружаютъ улицу, заслоняютъ вамъ свтъ, орутъ, словно у нихъ глотки изъ… изъ…

— Изъ мди, подсказалъ Дикъ.

— Дда, изъ мди, и Брассъ бросилъ на Дика испытующій взглядъ, дескать, ужъ не смется ли онъ надо мной, не нарочно ли подсказалъ это слово? — по-твоему все это пустяки?

Тутъ онъ внезапно остановился и сталъ п къ знакомымъ звукамъ. — Опять идутъ! пробормоталъ онъ слабымъ голосомъ, возведя очи къ потолку и уныло опустивъ голову на руки. Въ ту же минуту наверху распахнулось окно.

— Опять, повторилъ онъ. — Ей-Богу, еслибъ здсь сейчасъ прозжалъ брикъ, запряженный четырьмя чистокровными рысаками, я далъ бы кучеру 18 пенсовъ, что бы онъ только врзался въ самую средину толпы, и никогда не пожаллъ бы объ этихъ деньгахъ, горячился онъ.

Вдали послышалось взвизгиваніе. Въ верхнемъ этаж дверь съ шумомъ растворилась, жилецъ сбжалъ съ лстницы и пустился по тротуару, мимо окна конторы, какъ былъ, безъ шляпы и безъ пальто.

— Хоть бы узнать, кто его друзья, — можетъ, они ршились-бы отдать его, какъ сумасшедшаго, подъ опеку и поручили бы мн это дло. Хоть нсколько времени я отдохнулъ бы отъ жильцовъ, ворчалъ Брассъ, набивая карманъ дловыми бумагами.

Онъ схватилъ шляпу, надвинулъ ее на самые глаза, чтобы не видть постылаго зрлища, и бросился вонъ изъ комнаты.

Дикъ, напротивъ, былъ очень радъ поглядть на маріонетокъ, ему было гораздо интересне смотрть на что бы то ни было изъ окна, чмъ переписывать бумаги. Онъ и своего колегу убдилъ въ томъ, что театръ маріонетокъ представляетъ необыкновенно любопытное зрлище и, какъ только они почуяли приближеніе Полишинеля, оба, какъ будто сговорившись, встали съ своихъ мстъ и услись у окна. Съ улицы окно уже было облплено цлой кучей мальчишекъ и двчонокъ, которые считають своею обязанностью являться всюду, гд только предвидится уличное увеселеніе, и тащатъ съ собою на рукахъ питомцевъ, ввренныхъ ихъ попеченію.

Такъ какъ стекла были довольно грязныя, Дикъ, по праву дружбы и въ силу установившейся привычки, стащилъ безъ всякой церемоніи съ миссъ Сэлли головной уборъ, тщательно вытеръ этой тряпицей окно и затмъ возвратилъ ее по принадлежности, словно это было въ порядк вещей. Въ то время, какъ очаровательная Сэлли прехладнокровно водворяла наколку на свое мсто, явился жилецъ съ театромъ, а за нимъ по пятамъ слдовала толпа. Сейчасъ же разбили сцену: одинъ изъ актеровъ спрятался за занавской, другой сталъ съ боку у театра и началъ оглядывать зрителей. Выраженіе лица его было чрезвычайно меланхолическое, что еще больше бросалось въ глаза, когда онъ заигралъ на дудк матросскій танецъ: ртомъ и подбородкомъ онъ поневол долженъ былъ длать гримасы, глаза же уныло смотрли впередъ. Очарованные зрители слдили, притаивъ дыханіе, за развитіемъ драмы; но вотъ представленіе кончилось; они вздохнули свободне и зашевелились. Жилецъ, какъ и всегда, сталъ звать актеровъ къ себ наверхъ.

— Идите оба, кричалъ онъ изъ окна, замтивъ, что на его зовъ собирается идти только одинъ изъ нихъ — маленькій, толстенькій человчекъ, сидвшій за занавской — идите оба сюда, мн надо поговорить съ вами.

— Иди же, Томми, уговаривалъ его товарищъ.

— Разв ты не видишь, что баринъ держитъ въ рукахъ стаканъ и бутылку съ водкой?

— Такъ бы ты и сказалъ съ самаго начала. — Меланхоликъ оживился. — Чего-жъ ты медлишь, засуетился онъ. — Разв можно заставлять барина ожидать цлый часъ! Какой ты, братецъ, неучъ!

И съ этими словами актеръ-меланхоликъ — это былъ никто иной, какъ нашъ старый знакомый, м-ръ Томасъ Кадлинъ, — опередилъ своего пріятеля и товарища по ремеслу, м-ра Гарриса, по прозванію Шота, и взбжалъ наверхъ раньше его.

— Ну, друзья мои, вы отлично играли. Чмъ мн угостить васъ? обратился хозяинъ къ Кадлину. — Кстати, скажите вашему пріятелю, чтобъ онъ заперъ за собой дверь.

— Затвори дверь! говорятъ теб! И самъ бы, кажется, могъ догадаться, не ожидая приказаній, сердито выговаривалъ Кадлинъ своему пріятелю.

Шотъ затворилъ дверь, бормоча себ подъ носъ:

— Пріятель, молъ, его въ такомъ сегодня кисломъ настроеніи духа, что будь по близости молоко, оно непремнно прокисло бы.

Жилецъ кивнулъ имъ головой, указывая на стулья. Т съ минуту нершительно переглядывались другъ съ другомъ, но наконецъ-таки сли на самомъ кончик, крпко придерживая шляпы подъ мышкой. Хозяинъ налилъ имъ по стакану водки и, подавая каждому, спросилъ:

— Отчего вы такъ оба загорли? Много путешествовали, что ли?

Шотъ кивнулъ утвердительно головой и улыбнулся. Кадлинъ тоже кивнулъ, но при этомъ и застоналъ маленько, какъ будто все еще чувствовалъ на своихъ плечахъ тяжелую ношу, которую ему приходилось тащить во время путешествій.

— Вроятно по ярмаркамъ, базарамъ, скачкамъ и т. п.? разспрашивалъ хозяинъ.

— Такъ точно, отвчалъ Шоть. — Мы обошли почти всю западную часть Англіи.

— Мн доводилось разговаривать съ содержателями театровъ маріонетокъ, которые исходили сверъ, востокъ и югъ Англіи, но ни одинъ изъ нихъ не былъ на запад, молвилъ хозяинъ нсколько взволнованнымъ голосомъ.

— А мы, сударь, ужъ непремнно каждое лто отправляемся на западъ. Зимой и весной мы обходимъ восточную часть Лондона, а лтомъ — западную часть Англіи. Не разъ приходилось намъ въ дождь и слякотъ таскаться по большимъ дорогамъ, не заработавъ ни гроша.

— Выпейте еще по стаканчику!

— Очень вамъ благодаренъ, сударь, съ удовольствіемъ выпью, и Кадлинъ, оттолкнувъ рукою руку Шота, подставилъ свой стаканъ. — На мн, сударь, лежатъ вс тягости какъ во время похода, такъ и на мсти. Въ город ли, за городомъ ли, въ жару, въ стужу, за все, про все отвчай Кадлинъ. Но онъ не сметъ жаловаться на судьбу, нтъ, нтъ. Шотъ можетъ плакаться, а Кадлинъ нтъ, ни подъ какимъ видомъ. А не то, сейчасъ закричатъ! «Долой Кадлина, на его, дескать, мст нельзя брюзжать».