Чтение онлайн

— Отойди, ты мешаешь Йолане.

— Ч-что происходит? — прошептала Лиамея, уже все понимая, но отказываясь принимать. — Он умирает?

— Ты дала ему воду? — Олтар дождался, пока Лиамея кивнула, что-то вполголоса сказал Йолане, а затем снова обратился к наложнице: — Встань у окна.

На негнущихся ногах Лиамея поднялась и, заставляя себя не оборачиваться на кряхтение метущегося по постели императора, подошла к тяжелой занавеске, взялась за массивную шелковую кисть рукой и сжала до боли. Вглядываясь в беспросветную ночную мглу, наложница слышала, как с шелестом по полу мазнуло платье Йоланы, и как целительница присела на скрипнувшую кровать.

Неугомонной Кьяре гонка была только в радость. Девчонка с удовольствием неслась вперед, погрязая туфлями в песке, с детским азартом пряталась за барханами, будто не было над ней скрывающих заговоров, и щурилась, глядя на тяжелое, съедающее остатки пар-оольской армии солнце.

Она была удивительно красива в золотом закатном свете, свободная, как ветер, счастливая моментом, как птица. Дэмин, поначалу собиравшийся создать что-то вроде плывущего по воздуху паланкина, быстро отбросил эту идею. Кьяру комфорт интересовал мало, ей было приятно двигаться, и волна ее энтузиазма захватывала и Дэмина. Он шел чуть позади нее, выслеживающей пар-оольцев, и с улыбкой любовался вьющимися на ветру распущенными рыжими волосами, все время выбивавшимися из-под платка.

Кьяра походила на огненный пустынный цветок, на прекрасного песчаного духа. Ладони девушки были восхитительно прохладными, но плечи дышали жаром, когда мужчина нагонял ее, чтобы заключить в объятия. Кьяра жалась к нему, смеялась, а потом выворачивалась, стремясь скорее продолжить путь.

Она ни о чем его не спрашивала и ничего не просила. Дэмин был готов к тому, что девушка потребует вылечить ее, но Кьяра будто и вовсе об этом забыла.

«Ты же понимал, что так и будет, — шептал ему внутренний голос. — После спасения она доверяет тебе еще больше. Как и любой, кому на грани смерти благодетель протянул руку помощи. Ты проделывал такое десятки раз».

Сейчас смотреть на нее сквозь призму привычного интереса к движениям человеческой души было невозможно и неправильно.

«Я люблю ее».

— У них привал! — крикнула Кьяра, отмахиваясь от назойливо лезущих в глаза прядей. — Так что у нас тоже!

— Согласен, — кивнул ей Дэмин. — Я уж думал, ты бросишься их обходить.

— Вы намекаете, что я слишком увлеклась погоней? — наморщила нос Кьяра. Озорная улыбка невероятно ей шла. — Сами сказали же. Нам нужно внимательно следить, чтобы не пропустить момента.

— Я сказал, что проще всего взять в заложники мудрецов, — скорее ради формальности напомнил Дэмин, давно решивший для себя, что предпочитает прогулку с любимой девушкой быстрому скрытному перемещению.

— И что пар-оольцы приведут нас в следующий лагерь, — подхватила Кьяра. — И что по времени разницы нет, ведь без пар-оольцев мы не проникнем в их логово и не узнаем, когда можно возвращаться во дворец. И что у них могут быть почтовые окна, через которые им дадут приказ перемещаться. Я одного не пойму: почему они не пытаются обнаружить нас магически?

— Они пробовали — и нашли наши тела, — усмехнулся Дэмин, приближаясь к девушке. — И видишь вон тех шестерых марионеток? Они все время следят за пустыней. Но слишком доверяют своим поисковым заговорам.

— Вы нас скрываете? — радостно уточнила Кьяра, послушно переплетая свои пальцы с его. — Подождите. Тела?

— Ты задохнулась под песком, а я был поражен одним из спинелевых зарядов, а после — красочно разорвавшим мою грудь заговором, — сокрушенно покачал головой Дэмин, гладя спутанные волосы своей спутницы, от чего Кьяра зажмурилась, как кошка. — Чудовищное зрелище.

— Кровавый и печальный конец великого и ужасного лекаря Дэмина Лоани, перед которым трепетала вся Империя, и последней дочери красного герцога, перед которой никто особо не трепетал, — серьезно кивнула Кьяра, а в ее желтых глазах блестел смех. — Достойно трагических легенд. Мы вполне могли бы попасть в песни. Вы — за самоотверженную храбрость, я — как прекрасная дама при герое. Кстати, это было бы обидно.

— Ты умерла с мечом в руках, — заверил ее Дэмин, целуя согретые солнцем щеки. — И это был меч кого-то из пар-оольцев. Вот насколько ты великолепна, воительница степей.

— Так уже лучше, — прыснула Кьяра. — И все же под песком… Могли бы придумать что-то более героическое, раз уж создавали иллюзию.

— Какое тщеславие, — продолжил ее целовать Дэмин, не уточняя, что создал иллюзию не на пустом месте, и что якорем для нее стал задохнувшийся под песком пар-оолец. Кьяре не нужно было об этом знать: что бы девушка ни думала о себе как о воине, она ни разу никого не убила и боялась, что стала причиной смерти даже врага, в которого случайно попала копьем.

— Я все-таки дочь Теренера, — пожала плечами Кьяра, нежно касаясь носом подбородка мужчины. — Мы такие. Нам подавай славную смерть в бою. — Увидев, что Дэмин чуть отодвинулся, и безошибочно поняв, почему он нахмурился, она спешно добавила: — Знаю, вы ненавидели моего дядю, но он лишь один из Теренеров. В моей семье есть и хорошие качества, которыми я горжусь. Мы верные. И считаем честь превыше всего остального. Никогда не прощаем обидчиков и мстим за своих близких, что бы ни случилось. И да, не хотим умирать как безымянные.

И снова это чувство — словно соль въедается в открытую рану. Дэмин попытался прогнать его, это дробящее ощущение беды, но не смог. Кьяра смотрела на него снизу вверх, красивая, серьезная — и в ее глазах он видел несгибаемость веры в то, что прощать обидчиков семьи нельзя.

И вдруг этот момент окрасился другим, ошеломляющим осознанием.

.

Солнечный свет омывал ее стройную фигуру, и лучи текли, завихряясь, вокруг него самого. Лекарь вдруг понял, что буквально видит эти переплетения, и что сияние проникает вглубь него, притягивая и привязывая его к Кьяре истинной, нерушимой связью эр-лливи, еще неокрепшей, лишь только зародившейся между двумя стремящимися друг к другу душами.

Разве мог Дэмин Лоани подумать, что подобное когда-либо произойдет с ним?!

«Вероятность встретить истинную пару так мала, что я бы не рассчитывал на нее всерьез, — говорил ему отец. — Она должна дополнять тебя, быть своеобразным отражением и компенсирующей твои недостатки деталью, усиливающей, но и кардинально меняющей твою жизнь. Я знаю лишь одного полудемона, выбравшего эр-лливи, и двоих людей, не давших связи открыться. — Он тогда замолчал, обдумывая слова, и когда произнес их, Дэмин понял, что отец предельно честен: — Я хочу, чтобы ты понимал, насколько это серьезно. У меня когда-то не хватило сил блокировать возникшую эр-лливи, и я убил женщину, которая могла быть мне парой, чтобы она не стала моим вечным ярмом. Только романтичный дурак пожалеет об этом. Поиск идеала — глупая затея, но если все же не повезет и встретишь — тысячу раз подумай, прежде чем дать ей развернуться. Она привязывает навеки. Никого нельзя любить вечно».

Никого нельзя любить вечно, ни к кому нельзя быть привязанным. У Дэмина было почти четыре сотни лет, чтобы обдумать это: отец погиб на бессмысленной дуэли, не дожив до сотого дня рождения сына.

Мысль о том, чтобы поступить с Кьярой так же, как отец со своей парой когда-то, обернулась в Дэмине яростью. Страх за жизнь девушки, еще не отпустивший лекаря до конца, счастье видеть ее живой, целой и свободной, сконцентрировались до одного сложно поддающегося анализу чувства правильности происходящего. Быть с ней всегда, всегда видеть ее улыбку, стать неразлучными и неразлучимыми ничем — ни внешними обстоятельствами, ни обидами, ни местью, — разве не это начертала судьба?