Чтение онлайн

— Где же ты был так долго?

Она бы протянула руку к стеклу, к его бездонным глазам и мягким чертам лица, холодному выражению и плотно сжатым губам. Человек был высок и хорошо сложен, и когда он засунул руки в карманы, она успела разглядеть, как сверкнули драгоценные перста на длинных и ухоженных пальцах. Он поправил рукав своего кафтана, оглядывая себя, и когда мужчина собирался уходить, слившись с бурлящей толпой, его под руку взяла женщина с удивительной золотой маской на лице, проходящей металлическими перьями между глазниц и переносицы, и на ресницах ее сияли крупицы бриллиантовой россыпи. Айвен не говорила на общем языке, как и не знала она ни одного наречия Османской Империи, но внутренний огонь, который плененная почувствовала внутри себя, когда их тела соприкоснулись друг с другом, заставил ее вздрогнуть. Человек улыбнулся женщине, и эта улыбка напоминала, что угодно, но только не приветствие любовника. Его губы коснулись ее подбородка, медленно спускаясь по тонкой линии шеи, оставляя алые полосы, когда его клыки прикусывали кожу оттенка кремового жемчуга. В бесстрастном выражении были опасность и страсть, и невообразимая хищность. Его объятие больше походило на цепи, что сковывали ее, но волна жара пролилась вдоль застывших мышц, когда она внимательно смотрела, как его рука проводит тяжелую линию вдоль оголенного позвоночника женщины. Она была в роскошном длинном черном платье из полупрозрачного кружева, что ткали из тончайшей паутины, и золотая диадема увенчивала великолепные золотисто-бронзовые локоны. Невероятно редкий цвет волос среди восточных женщин, считающийся одним из символов настоящей красоты, и корона из лазурных и опаловых крокусов увенчивала голову пышным соцветием изумрудно-лазоревых красок.

Мужчина что-то шептал женщине, и та с трудом распахнула дымчатые глаза глубокой бирюзы, мучимая томным и воспаляющим желанием. Губы ее были приоткрыты, красны и румяны, как лепестки проклятого ликориса, и ресницы влажны от слез, протекающих по острым скулам от удовольствия, когда он оставлял своими полными губами влажную дорожку поцелуев по нежным щекам шелка, и лавандовый блеск ожерелья мерцал на ключицах, когда его руки поднимались по талии. Он словно отравлял женщину своим прикосновением, она дрожала и трепетала, как бабочка, попавшая в сеть, и крылья ее были готовы надломиться, рассыпавшись в грешных руках хрусталем. Айвен с трудом дышала, наблюдая за их объятиями, и когда мужчина посмотрел прямо ей в глаза, она прижалась к разгоряченной стене, ошпарившей кожу, отчего девушка негромко вскрикнула, закусив губу, чтобы болезненный всхлип не вышел наружу. Зубы прокусили нижнюю губу до крови, и он с опасением посмотрела на мужчину вновь, но он смотрел на то, как стекает багряная капля, облизывая собственные губы, словно уже вожделея о кровавой расправе.

Они растворились перед ней в снежно-белых тенях, расплывчатых, как волны сапфирового океана, как прозрачная дымка хрусталя и адаманта. И в наступающей мгле, раскинувшейся перед ее взором, она помнила лишь пронзительный взгляд яшмового злата осенней листвы, и сонм медового потока. Тяжелые двери из красного мрамора отворились, впуская свежий воздух, и Айвен смогла сделать несколько спасительных вдохов, прежде чем окончательно пасть во тьму. Но боль, колкая боль, что отзывалась во всем теле, не давала умиротворенного покоя. Звенья клацнули на запястьях, когда ей с силой выпрямили руки грубые мужские ладони, сцепляя кисти холодными серебряными наручниками с черными рунами на поверхности. Она хорошо узнала символику, такие сдерживали темных духов, но на обычного человека влияли совершенно иным путем, попробуй она не повиноваться воли своего господина, как железные оковы раздробят ей кости, отрезав конечности, и кровь мгновенно выбежит веерным потоком наружу. Цепь на ее шее звякнула и натянулась, широкие кольца пришли в движение, когда ее поволокли, словно животное на выход к свету. Из-за сильного рывка вперед, она не удержалась на ослабевших ногах, упав лицом на грязные половицы, зловонные и сочимые нечистотами. Айвен оцарапала себе колени и ладони, прижимаясь лицом к горячим плитам, не желая подниматься и слушаться доносящихся сверху голосов, моля о прекращении кошмарного сна. Пусть все это закончится, пусть оборвутся страдания. Она вдыхала запах человеческой рвоты и мочи, гари и паленой плоти, крови и металла. Но когда она закроет свои глаза, то вновь увидит перед собой холмы, затопленные белопенными снегами, что были чище облаков, кружевные подснежники, поднимающиеся из-за льдинистых одеял, серебристых орлов, что развевали звездными крыльями гряды туманов, собирающихся над старинными курганами. И луны фиалки ослепительный наряд окутает нагие ветви далеких дубрав.

— Вставай, отродье! — прогремел стальной голос над ее головой, когда ее потянули за длинные волосы, и от боли она закричала, пытаясь дотянуться руками до мертвенной хватки. Она не шла, ее потащили по жестким и склизким плитам, и ноги волоклись по полу, пока она безутешно пыталась отбиться от рук стражника, чьи мясистые и грубые пальцы оставляли алые вмятины следов на коже. Перед глазами чернело от яркости света, хлынувшего мощным потоком, от которого закружилась голова; боль пронзила глазницы, когда она подняла взгляд к солнцу. Сколько же она не чувствовала на своей обгорелой коже ласку дневной зари? Это было иное тепло, не то, что она ощущала, находясь в своей камере с красными стенами, что по ночам истекали кровью. Так ей казалось в кошмарных снах, когда темнота накрывала богато-уставленные залы с белокаменными фигурами воинов, восседающих на тронах, и их изысканные и красивые лики, спрятанные златисто-ониксовыми масками, усыпали белые розы, тернистые лозы, плетущиеся от завораживающих корон до драгоценных и нарядных одеяний, подчеркивающих стройность и великолепие их фигур, аккуратные ухоженные брови с сапфировыми каменьями. Маски изображали облик зверей — диких и непокоренных временем — волк и сокол, вепрь и лань. На одних полумесяцы сияли белым золотом, на других сцены древней охоты сверкали лазурно-небесным огнем. Днем они застывали, но в полумраке звездной ночи, ей чудилось, что в каменных глазах просыпается жизнь, как в украшенных доспехах сверкают алмазы, и по велению прекрасные станы восстанут из вечного сна. У ног их дремали изумрудные и сапфировые тигры, охраняя покой своих спящих господ, удерживая в заостренных клыках длинные клинки в ножнах из чистого золота, покрытых крупными рубинами. И каждый раз, когда она открывала свои глаза, в надежде увидеть иной пейзаж из далекого прошлого, полного замирающих в спокойствии хрустальной зимы высоких осин, и темно-сапфировых рек, она вновь смотрела на бурное празднество, изнеможенная и отринутая светом. Воздух был наполнен ароматом распустившихся орхидей и красной магнолии. Над головой поднимались хрустальные прозрачные сферы, в которых горел пылающий огонь, что плавали в воздухе, напоминая танец звездного света, отчего богатый интерьер дальних коридоров блек от белизны. Звенья цепей громко ударялись о каменный белый пол, и кровавый, и грязный след оставался на вычищенном мраморе. Айвен задыхалась, и перед глазами все мерцало огнями света и пламенной тьмы, когда удушье в горле становилось невыносимым, смертельным. Она видела в виражах сверкающего злата солнечных лучей туманные переливы, как белые лани в зимнее солнцестояние пересекали заснеженные дали под покровом звезд и изумрудно-фиалкового северного сияния, так и дымчатые тени блуждали перед ее усталым взором. Стражники плутали между халцедоновыми коридорами, где хрустальные львы и единороги вглядывались ониксовыми, бездушными, как чернь ночной пустыни, глазами, как ее кровь стекала на прозрачные полы, впитывалась в невидимые бриллиантовые трещины, растекаясь пламенеющей рекою. И люди в величественных одеяниях с золотым шлейфом, отделанным крупным речным жемчугом и алмазами, чьи лики были увиты мерцающими драгоценными масками, оборачивались, смотря не то с вожделением, не то с презрением на ее избитое и покрытое шрамами тело. Их глаза сияли, как раскаты молнии в летнюю бурю, серебром и голубым пламенем, чистой белизной, как слеза снегов и прозрачность льда. Их ризы, что шелковистой багряницей снисходили до хрустальных половиц, покрывали белый оттенок мирозданья в кровь и пурпур. И Айвен замечала сверкание платиновых когтей, на которые опадал полуденный свет солнца, увитых бриллиантовыми изразцами на пальцах женщин, удерживающих кубки с виноградным красным вином. Крохотные бусины адаманта на полных губах, свисающие амулеты из медовой яшмы, вплетенные в длинные волосы, и шелковистые концы увивались до самого подола платьев. Они походили на богов, властелинов иного мироздания, снизошедших со страниц зачарованных сказаний, существ, от одного вида которых, неминуемая дрожь сладострастья окутывала больной разум. Хрустящие белесые пены, выгравированные на кремово-прозрачных стенах, обнимали белоснежные, как лепестки белых роз, триремы, скользящие вдоль лазорево-небесных высот вздымающихся валов моря. Обнаженные берега, увитые россыпью кристальных каменьев, встречали водные приливы, и адамантовые дворцы при лунном созвездии восставали на черном полотне ночного сумрака безмятежья.

Нефритовые винные ситары в сливочно-белых руках наложниц, и капли блестящего дождя увивают обнаженные ключицы, то слезы небесных созвездий, и лютни поют, когда по серебряным нитям скользят их нежные пальцы, и флейта возносится в наслажденном звуке упоенья, когда бархатные губы касаются отверстий мельхиорового музыкального инструмента. Юноша, одаренной красотою самого восхода и заката, играл на стеклянном китарроне под деревьями тамариска и финика, и шумела прозрачная и чистая, как воздух в облаках, вода, бьющая из высоких фонтанов. И мощные струи лаванды стекали с ладоней богинь, и изрыгали водные потоки жестокие драконы, обвивающие колонны альковов, и высокие ванильные нефы, расписанные историей былых времен, покрывали живые цветы белого адониса. Полные лепестки опадали, заполняя собой сам воздух, скрывая далекие хризолитовые башни, сверкающие под кровавыми очами злого зноя на краю горизонта, обжигая медным красным сардом. Молодой человек был искусен в музыке, даже хоровое пение не могло вдоволь украсить и наполнить еще большей звучностью те совершенные ноты, что исходили из-под его мистических струн. Казалось, что пальцы его плакали кровью, и струны, наполненные светом огня, впитывали в себя нектар жизни, каждый раз, когда он резал себе кожу, производя в мир новый звук. Он распахнул свои глаза, и она узрела в них цветущую сирень и сливу, светлые волосы обрамляли его нежный лик, и крупный берилл цвета морской волны в форме полумесяца свисал серьгою на левое плечо. Символ его принадлежности ко двору блаженства. Он был одним из тех, кто ублажал господ, приходивших к нему под покровом оголенной черноты. Человек посмотрел на нее, и в видении темном своем, она узрела, как падает капля в спокойную гладь озера. На нем была туника оттенка прозрачно-зеленого малахита, и широкий пояс из темного серебра, как грозовые облака, огибающий его тонкую талию. Он оглядел ее, тихо улыбнувшись, проводив истязаемую взглядом, в котором девушка смогла различить далекий отголосок сочувствия и сострадания. И музыка полилась нежная, как река, как нежное объятие матери, как вольный ветер, рассекающие просторы снежных пучин в лазурите небосвода.

За цепь потянули сильнее, когда звенья стянулись на шее, перекрывая путь к кислороду, и тогда она вскрикнула, нарушая всеобщий покой благоденствия. Несколько ликов повернулись в сторону гнетущего и низкого создания, слуги обронили широкие злотые блюда, полные яств и изысканных фруктов, за что девушка получила тяжелый удар по затылку от мужчины, крепко удерживающий ее рабские оковы. Ей казалось, что заостренным камнем раздробили кости, и горячий рябиновый поток стекал на шею, окрашивая оголенную спину соцветием багряных пионов, заставивший ее съежиться и безвольно пасть лицом на влажные полы, по которым лилась холодная вода.

— Поднимайся, — приказал ей грозный, стальной голос, доносившийся издалека, разносившийся в сознании болезненным эхом. — Такое отродье не омрачит своими нечистотами священные потоки воды, — ее вновь ударили наотмашь, и она готова была поклясться, что расслышала звук хруста у себя на переносице, но из-за резной агонии, простреливший виски, она не могла связно мыслить.

Мужчина, возвышающийся над ней, помедлил, но Айыен слышала, чувствовала в глубине теней, как искривляется его грубое и жестокое лицо в подобие гримасы, извращенное усмешкой:

— А если же не пойдешь сама, может быть, один из наших прислужников принесет корзину со змеями, как в прошлый раз, только на этот раз, мы принесем аспидных хранителей больших размеров, — шипел он, как один из ночных демонов, что блуждали в ветровых бурях, когда поднимались песчаные дюны, образуя темно-алые завихрения горячих равнин, неся с собой погибель и отчаяние всему живому. — И я полюбуюсь, как они вгрызаются в твою плоть, проникая под кожу своими склизкими и черными телами, ползая вдоль твоих внутренностей, возможно одному из них понравится твой желудок, и он совьет себе гнездо для будущих отпрысков, которые потом будут просачиваться из всех твоих отверстий.

Айвен передернуло на полу, и она прижимала к себе больные кисти рук, содрогаясь всем телом. Озноб тронул горьким огнем незажившие и уродливые глубокие шрамы на ее ногах, и каждый раз она вспоминала, как голова змея с обсидиановой шкурой проникала внутрь, как острые резцы вырывали голеностопный сустав, и как от крика боли у нее рвались связки в горле.

— Если ты и дальше продолжишь ее так молотить, то она умрет прямо здесь, перед всеми нашими благородными достопочтимыми гостями, так и не представ перед своими хозяевами, — раздался тихий и спокойный мужской голос, позади нее. — И тогда владыка собственными руками сдерет кожу с тебя и всего твоего рода за невыполнение приказа. Не так часто дворяне запрашивают подобный товар, предлагая такие деньги. Немедленно отпусти девушку, тебя просили в целости доставить ее в покои владыки. Я же должен констатировать, что ты с заданием справиться не можешь. Похоже, что гора мускулов, заменяет здравость рассудка.

— Что с таким отрепьем станется? — возмущенно вознесся мужчина, только сильнее стискивая звенья на ее горле, вены на его запястьях превратились в ползучих бирюзово-голубых змей, так вздернулись мускулы на руках и во всем его мощном стане. — Такая тварь прожила в темнице больше года, и до сих пор не подохла. Видно точно заключила сделку с одним из темных господ, чтобы он соблаговолил над ее телом, душа еле трепыхается в этой жиже костей и крови, но все еще обитает.

— И на то не твоя воля, чтобы душа ее ныне покинула телесную оболочку, потому как я сам буду медленно отсекать тебе конечности, если ты сейчас же не отступишься от несчастной, — человек раскрыл инкрустированный серебряный веер перед лицом, который использовали и как украшение, и как военное орудие. Он скривил свои красивые черты лица не то от зловония, исходившего от ее тела, не то от недовольства из-за поднятого шума, когда покрытые росписями и зелеными гранатами кубки опускались, и люди сходили со своих лож, покрытых леопардовыми мехами, не смея больше выносить сцену с прокаженным существом.

— Ты лишен здравости, и свет покинул тебя, — объявил он уверенным и стойким тоном, в нем было много власти, он сочился соками сладчайшей мелодией. — Если она предстанет перед нашими господами в таком виде, за нее могут предложить меньшую плату. Одному Янусу известно, для чего ее столько времени держал наш владыка и оставлял в живых. Однако же, благо, что снизошло до него милосердие, и она дышит, и за доброту свою он сможет увить красою злата и жемчуга наших прелестниц, что ублажают каждую ночь наших честных визитеров, построить новые дворцы, что будут славиться и сиять больше прежних. Только представь, что произойдет, если ты своими неловкими пальцами переломаешь ей кости, и она умрет, — он взмахнул длинным серебристым веером, и металлические венцы сошлись в прямой заостренный кинжал. — На мой взгляд, смерть для тебя станет отрадней счастливой обители.