Чтение онлайн

— Посмотри, — говорил Асир, кивая головой в сторону человека, к которому был прикован ее взгляд, — он один из сильнейших здесь. Никогда еще не видел, чтобы его кто-то мог ранить или достать скрытыми в одежде кинжалами. Неуловим, словно огонь и ветер.

И она смотрела на него, на игру златых спиралей свивающихся в странные украшения на чарующей восточной маске с диковинными узорами цветов и хищных птиц, орнаментными восточными вставками черного оникса и изумруда, на темный кафтан, чьи полы вздымались при мощном потоке горячего ветра, словно крылья пепельного феникса, на сверкающее прозрачное стекло мечей в сильных руках. Женщины и мужчины, что выжили после страшной бойни, вставали в стройные ряды, образуя идеальные шеренги, гордо выпрямляя спины и поднимая головы. Те же, кто силился подняться, опираясь на окровавленные ладони и клинки, упирающиеся тонкими, искривленными остриями в мрамор, тяжело дышали и пытались вытащить из тел ножи соперников, которыми были ранены. К ним спешили целители, чтобы обработать полученные ранения, но что-то в их фигурах, в опущенных плечах и поджатых белых губах, в опустошенных глазах и скованных лицах было такое, что пугало даже ее, пережившую столь много кошмаров.

— Видишь тех, с кем стоят врачеватели в белых рясах, — шептал Асир, раскручивая указательным пальцем веер, и голубые ветры воронкою сбивали хладные потоки, отчего стекающая со стен вода разбивалась, и разлетающиеся капли превращались в бирюзово-синий лед. И Айвен обратила взор на людей в плотных светлых одеяниях, что полностью скрывали их тела, невозможно было даже распознать фигуру и возраст, не говоря уже о лице, спрятанном за льняной вуалью, испещренной иероглифами златой вышивки.

— Сейчас их раны будут обрабатывать целебными мазями, перевязывать, некоторых отправят в госпиталь при дворе. Раны очень быстро заживут, им дадут всего пару дней для восстановления, однако, они все равно будут наказаны за проявленную слабость на тренировочном поле. Они не поплатились сегодня за ошибки в своем умении жизнями, но могут лишиться ее завтра. Их готовят в такой строгости, чтобы они смогли выстоять против высших господ и не страшились вступить в мертвый город, заполненный ночными тварями и их прислужниками в образе людей, что обманом проникают в безумное сознание человека. Как и противиться встречи с людьми вроде тебя, — Асир перевел на нее свой холодный взгляд, любуясь строгим профилем и прекрасным телосложением женщины. Струящиеся карамельные волосы обливались охристым светом поздней осени, темно-красного оттенка кленовых листьев, и локоны блестели точно светло-шафрановые бутоны цветов липового дерева, и тонкие пряди обвевали розоватые губы, нежные щеки, скрывая за взвесью длинные и густые ресницы. Если бы в ее глазах зародился блеск, который обитает в человеке, полный наслаждения жизни, то он сам бы мог пасть перед ней на колени, вымаливая крупицу нежности, но глаза ее были темны и пусты, невыразительны.

— Они убьют тебя, не колеблясь, но для многих это не малое испытание, ведь им ты кажешься обычным человеком, — признался он, резко закрывая тяжелый веер, и могучая волна ветра вздыбила хрустальные воды, отчего те усеяли дождем кроваво-красный мраморный пол на площади, усеянный цветами мака и георгина. Шум волны и ветряного вихря привлек внимание человека, чьи клинки омывали струи искусственно-воссозданного дождя, отчего по острому лезвию заскользили розоватые полосы, крупными каплями задерживаясь у острия, в кружевных резцах, чтобы слезою пасть в озеро крови. И тогда он поднял свой золотой взор, и Айвен пронзило, словно кристальной стрелой. Она почувствовала боль в самой сердцевине своего существа, и ей стало трудно дышать, настолько, что она покачнулась, ощутив, как заскользили стопы по горячим плитам, что обтекала струящаяся вода. Жгло, все тело обжигало кипятком, а драгоценные камни горели внутри плоти. Камни сверкали фиолетовым и яшмовым, мистическим васильковым и аспидно-синим, темно-красными огнями, а перед ней были его медовые глаза, очертания великолепной маски и темные волосы, что опадали на плечи, словно тени на стенах, пытающиеся сокрыться от восходящего солнца. Его спину опалял зрачок огненного солнца, и даже его черные кожаные одежды становились золотыми под натиском кипящего пламени, поднимающегося за широкими плечами мужчины. Она не видела ничего вокруг себя, лишь его облик, и лицо, к которому жаждала в жадности прикоснуться, почувствовать тепло кожи под пальцами, дыхание на своих волосах. И если она сделает шаг вперед, то сможет опереться о его грудь, прижаться к нему ладонями, ощущая тепло солнца, что раскрывало за его спиной огненные крылья. От одной мысли ей хотелось плакать, и в то мгновение, когда она прильнет к нему в раскате огнива, то обретет полное счастье. Но ее правое запястье обожгло ледяным огнем, и она распахнула свои глаза, в страхе осознав, что стоит одной ногой над пропастью, и под белоснежные атласные юбки забирается горячий ветер, облизывая кожу, согревая от хлыщущей морозной воды. Мышцы натянулись, и рука обмерла в железных тисках его холодных пальцев, когда она почувствовала прикосновение опускающейся мужской груди спиной, и горячее дыхание обдало теплом в основании шеи, когда серебряные локоны его длинных волос обволакивали ее испуганное и застывшее лицо. Асир крепко удерживал девушку за талию, прижимая к себе, пока кончики пальцев стоп ее висели над губительной вышиной.

— Тихо, — шутливо шептал он у самого ее горла, когда клыки его зубов задевали бьющуюся голубую вену, отчего нервная обжигающая дрожь охватила позвоночник, воспламеняя места, где он прикасался к ней своей кожей. Его глаза потемнели, в глубинах заискрился свет сиреново-прозрачного халцедона вечерней тихой озерной глади, и стылые жемчужные брызги раскалывались о высокие горные утесы.

— Ты еще не привыкла к внутренней связи, и уже готова провалиться в пропасть лишь бы быть ближе к своему властелину, — обольстительной, зловещей и грозной лаской шептал он, пока перед ее взором мерещились удивительные птицы, взмывающие над янтарными волнами мрачных и пламенных равнин, и крылья их были сотканы из раскинувшегося зарева. Мантии их широких закатных крыльев опадали на многоводные реки, бездонные и бескрайние, как само время, и их перья растворялись на лепестках акации, мимозы. Жадность может погубить тебя, поэтому будь осторожна в своих желаниях, — тепло предупреждал он, когда краски полуденного неба рассыпались огненными перьями по небесам.

Айвен глубоко вдыхала в себя аромат красной розы и женьшеневого масла, когда мужчина на площади остановился, с непроницаемым выражением лица, наблюдая за ней и Асиром с мертвенного кровянисто-медного плаца, на котором появлялись коралловые бутоны стекающейся крови, что смешивались с мозаичными цветными плитами. Костяшки его пальцев побелели, когда он сжал клинки в своих ладонях, и она видела, как его собственная кровь потекла вниз по прозрачному и тонкому острию. Казалось, что человек не чувствовал боли, и у нее сжималось от дивного миража сердце. Смуглая, лоснящаяся кожа и темные волосы, что чернее перьев хищного коршуна. Он поднимал на нее свои глаза, словно царь, что возносил свой венец перед небом, и этот сверкающий взгляд красного злата, скреплял ее невидимой цепью, и будто зловещая стая волков, с чьих теней сходили чудовищные образы тернистых секир и мрачных скалистых вершин, поднимали взоры багровые батальоны его войска. Золотые маски на их лицах полыхали огнивом раскаленного полудня, и страх вонзил громадные когти в ее сердце.

— Человек, что поставил на тебе свою печать, смотрит на тебя, — говорил Асир, сжимая ее в своих руках.

— Между вами теперь существует неразрывная связь, которую не сломить ни одной силой, лишь смерть сможет уничтожить связывающие ваши души нити. Эти камни, что высечены на твоем теле, скрепляют вас, — добавил тихою молвою мужчина, улыбаясь своей горячности.

Ее губы пересохли от страха. То не страх смерти, то страх зависимости. Она слышала о том, как высшие чины наносили на рабов метки и защитные руны, что подчиняли разум человека, претворяя человеческую сущность в нефритовую марионетку в руках создателя. Многие добровольно ложились под чернильные спицы и кристальные ножи ради пропитания и безопасности, оставляя позади собственные желания и цели жизни. И теперь Айвен могла прочувствовать ту связь, что колыхалась едва видимыми ее зрению золотыми нитями, чистыми и эфемерными. Она хотела попасть к тому человеку, стать ближе к нему, и внутри себя она ненавидела эту непреодолимую, зыбкую образовавшуюся зависимость, что заволакивала черно-алым пеплом разум. И нежно-небывалая отрада обволакивала в сладких объятиях. Морские ветры, что гуляют между белоснежными и пурпурными парусами белых, как пенистые облака, фрегатов, сгоняя яркие и плотные ткани к медному лику; прохладные ночные вихри, что проносятся над радужной дымкой над озаренными рассветом городами и дорическими ониксовыми храмами, где таились тени бездны; дуновение гортанных бризов, рассекающие нагие несущиеся стремнины, подхватили ее хрупкое тело, и Айвен уже оглядывала широкий простор древнего города в полдневной вышине, в нещадной попытке удержаться на высоте. Но тело было ей не подвластно. Она слышала, как мчатся могучие всадники на гнедых скакунах, бросая золотые копья на полном ходу в каменные брусья, и как вонзаются раскаленные солнцем пики в красный гранит; поток крови и дыхание каждого мужчины и женщины, что тяжело дышали, противясь мукам боли; как капли пота стекают с их загорелых и ухоженных лиц, опадая на горячий мрамор, под бурным и непрекращающимся градом лепестков мака и крови.

Ей не хватало воздуха, но продохнуть не было сил. И тогда ее тело плавно опустилось на полы, заполняемые водой, кожу всего тела обдало нежным прикосновением жгучего течения. Холодный ветер продолжал смерчем выплетать спирали и ледяные серпы в небе, пока она пыталась откашляться, вбирая в себя воздух так глубоко, как если бы наконец-то смогла очутиться на поверхности глубокого водоема, со дна которого столь долго пыталась выплыть, и теперь не могла насладиться свободой дыхания. Глаза расширились, и ее била едва различимая судорога, горло и голосовые связки сдавливало тяжестью, и ей чудилось, что каменная пята сжимала трохею, и сила неимоверного давления рассечет на части, отделив голову от тела.

Над ней возвышался образ ее невозмутимого спутника, он стоял над нею, будто несметная гора, освещаемая горячим солнцем, и лишь его серебристые локоны оставляли пятно света, тогда как лицо затемнялось чернотой, и в глазах его сияло звездное небо. Все так же в бесстрастии сложив локти на груди, он наблюдал за ее неуклюжими попытками восстановить дыхание, и она смотрела, как возгораются в огненных искрах золотые нити, создающие узоры грозных и диких львов на его атласных рукавах.

— Ты только что раскрыла мой подарок для господина, — в невозмутимой и ленивой манере протянул он, прикрываясь собранным малахитовым веером, скрывающим улыбку свирепого шакала, но она чувствовала на себе его палящий взгляд, словно он желал прожечь ей кости. — Я хотел показать тебя во всем блеске женственной красоты, который мог бы создать для одной тебя, а теперь грандиозное мгновение, к которому я долго готовился безвозвратно упущено. Мой господин уже узрел тебя.

Он с тяжелым изнеможением выдохнул, и серебряно-белоснежные коршуны вознеслись к чопорному мареву, их мерзлые крылья зарю, ненавидя крыльями туманную жару, несущуюся сквозь турмалиновые облака. То не был вздох раздосадованности и неудовлетворения, Айвен знала, что он повел ее по этим холлам намеренно.

— Поднимайся, женщина, — приказал он, и девушка на скользящих ладонях выпрямилась, все еще дрожа и пошатываясь от ощутимой внутри себя стихии, живой, как водопад и раскат яростной молнии, словно внутри нее обитало другая сущность, что пожирала волю. Такая сила была в руках этого человека, и он подчинялся тому, чья сила превозмогала его в десятки раз. Несокрушимое пламя билось в янтарных глазах, и сама огненная звезда питала его всемогущую власть, распространяющуюся на все сущее.

— Пора готовить тебя ко встрече с господином и его верной свитой, — он с надменностью осмотрел ее, и в глазах поселилась искра озорства, как у юношей, что не могли совладать с чумой вожделения в сознании, увидев женскую красоту и желание обладать, чувствовать.

Айвен следовала за Асиром, чья мантия вздымалась и парила, как грандиозные острова облаков в вышине, человеком, который мог управлять воздухом и создавать живых птиц и зверей — все, что подвластно его мыслям и мечтам. Один из самых редких даров, подаренных небесами и эрой первопроходцев. Дрожь одолевала каждый позвонок, потому что огонь чужих глаз наблюдал за каждым ее шагом, который прожигал огонь тысячи игл, нечто не желало расставаться с ней, что-то сковывало. Она принадлежала человеку в золотой маске охотника, и она силилась не окинуть в последний раз взглядом кровавую площадь с сотнями бойцов, что жаждали ее крови, как проклятой, не посмотреть в сторону мужчины, чьи обнаженные мечи ревели, как буран. Но их головы поглотила темнота, когда они спускались по новым широким пролетам, ступая под кремовыми нефами.

Прислужницы омывали ее тело, с трепетом и благоговением замирая при виде драгоценных камней, что испещряли часть ее фигуры. И Айвен с удивлением замечала холодность рук и ощутимую дрожь пальцев на своей коже, когда шелковым полотенцем укрывали ее плечи. И эфирные голубые масла стекали ручьями по ромбовым адамантам, по лепесткам и росткам лотоса, когда женщины втирали масла в ее кожу. Ее злато-коричневые волосы покрывали венцом из пурпурной и лиловой гортензии, нанизывая алмазные капли в тонкие косы, вплетая диадему из черных ониксов. Девушке предложили простое белое платье из нежной атласной ткани, перевязанной неудобным и тяжелым агатовым поясом на пояснице, подчеркивающим стройность ее талии. Она была выше и стройнее здешних женщин, черты ее лица были более утонченными, движения мягкими и изящными, а прямота осанки и тонкость шеи придавали ее образу чистоту и невинность, столь несвойственную ее сущности. Асир наблюдал за всем со своего ложа, лишь изредка поглядывая в ее сторону, раскуривая травы в кристальном кальяне, и усевая небольшую комнату густым, сладковатым дымом, отдавая приказания своим рабыням, как правильнее и лучше уложить волосы, как подчеркнуть полноту и красноту губ, сияние длинных и пушистых ресниц. Когда же выполненная работа его полностью удовлетворила, он поднялся со своей мраморной софы, с таинственной настороженностью разглядывая ее черты лица, он был так близок к ней, что она могла вкушать его дыхание. Восточные ветры кружились над его плечами, барсы восставали в золотом обелиске опадающего заката, и аромат шалфея, розмарина и сладкого боярышника наполнял каждый предмет, каждый звук, каждый вздох. Ей чудилось, что в крыльях разноперой колибри застыл вкус сладости ягод боярышника. Он вновь завершал ее приготовления, на этот раз не для рабского аукциона, где в страшном пожарище и монотонных, оглушительных взрывах погибали сотни и тысячи чистокровных дворян, а для представления новому хозяину. Смерть не лишала ее рабских цепей, а жизнь одарила иными кандалами, более жгучими и ядовитыми, нежели прошлые оковы. И какая участь ждет ее на избранном судьбой пути, она боялась даже себе представить.