Лед под кожей
Шрифт:
Мгновенное исследование показало ей отломанную часть оси поезда – не настолько тяжелую, чтобы его убить. Камёлё сделала несколько шагов в сторону и искала позицию поудобнее, с которой проще регулировать траекторию. Она не хотела задеть Хэлесси. Нужно подождать, пока глееварин от него отойдет.
Однако тот уходить не собирался. Эд Хэлесси пытался встать, но ссеанин лишь поднял руки выше, затем взмахнул рукой – и землянин со стоном упал обратно на спину. Камёлё видела, как глееварин склоняется к нему, и заметила новую волну атаки.
«Почему?!» Это не имело никакого смысла. Ведь глееварин все получил; чего еще он хочет? Было бы разумно поскорее закончить!
Но тут же Камёлё поняла, что его не интересует разумный подход. Не сейчас. Теперь она отчетливо видела его, фигуру в маскировочном черном: он широко расставил ноги, а руки скрестил на груди. Видела, как он прочесывает мозг землянина… как находит чувствительные точки, кнопки запуска боли. До нее вдруг донесся его смех. А потом он надавил на них.
Глееваринская мысль способна на это. Найти место. Приложить долото. Ударить.
Веселье начинается.
Камёлё передернуло. Она читала мысль глееварина, которая простиралась перед ней будто шведский стол. Такой идеальный и неосложненный образ мира! Четко определенные категории, простые выводы, не поддающиеся сомнению истины, подсознательные реакции. Черное и белое, уверенность без сомнений. Озарение. Он был Мечом Акктликса, стражем чистоты, послом веры; врагом всех безбожников и неполноценных рас. Верил, что землянину оказывает услугу, указывая, где его место, – и что служит Богу и Церкви настолько хорошо, насколько возможно, потому что дает варварам прочувствовать пекло недовольства Акктликса. Ментальные удары накаляли воздух. Камёлё чувствовала, как Эд Хэлесси задыхается… как борется и пытается не стонать вслух… но в этот момент боль пересекла все границы и в тишине раздался его сдавленный крик, первый – эхо и предзнаменование.
У нее потемнело в глазах. Она вдруг осознала, что это не закончится парой ударов, это вообще никогда не закончится, не закончится вовремя, потому что мыслимый конец – один – это месть, божий произвол, демонстрация возвышеннейшей доктрины и нижайшего инстинкта, а глееварин не собирается останавливаться, он не потрудится остановиться, пока этот человек еще остается жив. Эд Хэлесси корчился на земле и прижимал ладони к вискам в приливах страшной агонии… но Камёлё вдруг увидела Луса: Луса, распростертого на ковре; Луса, стоящего на коленях у дивана, сжимающего в зубах край подушки; Луса, которого медленно и необратимо убивает его болезнь; эта ирония, язвительность божья, насмешка всех вселенских сил; рвё, прямо как здесь…
Камёлё вдруг больше не могла выносить этого, не могла смотреть, в мгновении темноты и ненависти взмахнула рукой и смахнула всю верхнюю часть стальной горы… больше, чем планировала, намного больше, целую лавину и смерть… а потом был лишь лязг падающего металла, треск, грохот и стук… облака пыли… тишина. Вдалеке на улицах открывали окна, включали свет в квартирах, а еще дальше завывала сирена, и звук приближался; возвращение реальности, порядка, рассудка… а Эдгар Хэлесси поднялся, она видела, как он ползает на коленях и трясется от шока… как недоверчиво проводит пальцами по вискам, в то время как из-под новосотворенного острова железа и свежих массивов мусора сочится ссенская кровь.
Видела она и еще кое-что, видела в голове землянина… воспоминание о падающем поезде, которое переплелось с этим падением… воспоминание о фомальхиванине… мимолетную мысль, что он не нашел тут того, что искал и о чем они договорились… а кроме того, образ, ясный и в отчетливых цветах, уверенность.
Он, Эдгар Хэлесси, знаком с фомальхиванином; фомальхиванин сам с ним связался, назначил встречу; они виделись и разговаривали…
Фомальхиванин послал Хэлесси сюда.
Полицейский глайдер, скрипнув тормозами, остановился на углу. Камёлё пришла в себя. Оторвалась от мыслей землянина.
Если она не хочет, чтобы земная полиция идентифицировала ее возле кучи мусора, под которой лежит труп, – самое время бежать.
С
безопасного расстояния и через протонацию Камёлё наблюдала, как стражи закона устанавливают личность Хэлесси. Она ожидала, что они станут выяснять точный ход событий. Но все приняло совершенно иной оборот. Когда сержант из патруля услышал, что речь идет об ссеанине, он тут же позвонил по особому номеру. В течение десяти минут возле первого глайдера остановился второй, без обозначений. Двое мужчин в гражданском моментально разложили переносной транслятор, просканировали окрестности, скачали записи воздушных камер поблизости – а затем их все взорвали. Хэлесси они затащили в кабину и увезли.
Камёлё рассчитывала, что его доставят в некое отдаленное место и там пропесочат. Она пробежала несколько кварталов и поймала такси. В протонации продолжала следить за глайдером и, в зависимости от того, где он находился в какой-либо момент, меняла конечный адрес, пока ей не удалось к нему приблизиться. Однако протонация, похоже, все еще была ненадежной. Когда Камёлё наконец выпрыгнула из такси на пустом углу улицы, куда ее привели следы, она тщетно пыталась найти их снова.
Согласно тому, что ей удалось выяснить, выглядело все так, будто Эдгар Хэлесси вышел здесь из глайдера, от всей души поблагодарил джентльменов тайной службы за то, что подвезли его, поймал такси и уехал – неизвестно куда. А вскоре это событие полностью исчезло. Кто-то удалил его из протонации, включая все последующее, а дыру заживил без единого шва. Теперь все выглядело так, будто Эдгар Хэлесси сегодня ночью под скоростной дорогой не появлялся.
Камёлё вернулась обратно к развалинам в надежде, что Хэлесси мог там обронить свой маятник или носовой платок, тем самым предоставляя ей вольт; однако на пепелище за это время сбежалась толпа. И хотя была ночь, медианты были тут как тут и наблюдали за скрупулезной работой криминалистов. Они фиксировали все существенное, как предписывает закон об информации: определение места происшествия, документирование несуществующих следов, устранение развалин и даже вмешательство врачей, хотя в этой ситуации врач ограничился осмотром тела и составлением свидетельства о смерти. Все говорило о том, что речь идет о несчастном случае. Ни намека, что в нем участвовал какой-то там Эдгар Хэлесси.
Камёлё занялась сержантом, который до этого вызвал агентов. У него ведь должна быть причина, почему он позвонил. Какие-то особые приказы или особое подозрение. Она заглянула в его голову.
И без усилий нашла ничем не прикрытый факт.
Любой случай с участием граждан ссе требует принятия исключительных мер. Как только возникает угроза, что происшествие подвергнется собственному расследованию ссенской Церкви, принципиально запрещено указывать на конкретного человека – даже ценой того, что возникнет необходимость изменить официальную версию происшествия.
У землян уже есть опыт. На алтарях в храмах Акктликса они потеряли множество своих людей, и это на Земле. Едва оказалось, что мертв ссеанин, они мгновенно спрятали Хэлесси.
Камёлё думала, насколько оправданны такие предосторожности, но в этот момент перед барьером остановилось такси и из него вышла тройка ссеан. Судя по одежде и регалиям, это были священники-расследователи с аккредитацией. Они тут же переняли инициативу, выгнали земных следователей, врачей и репортеров, и дознание началось заново. Камёлё горько засмеялась. Вот предосторожности и оправдались! Церковная полиция уже здесь. Будто она не знала.