Чтение онлайн

— Спасибо… и, пожалуйста, не кричи больше. Ладно? — попросила она, продолжая улыбаться и поглядывать на меня.

— Ладно, ладно, не буду, — пообещала мама, а затем, понизив голос до конспиративного шёпота, который, впрочем, был слышен метра на три, добавила: — Кстати, звонила та школа гитарная. Говорят, если не передумали, в субботу в десять можете на первое пробное прийти. Ты только скажи, чтобы я тебя отвезла. А то опять в своих наушниках в телефон уткнёшься и проедешь мимо.

Софья закрыла лицо ладонями, но плечи её задрожали от сдержанного смеха. Было видно, что ей одновременно до ужаса стыдно и безумно смешно.

— Ма-ам… потом поговорим, хорошо? Я сейчас…

— Да-да, беги, солнышко, катайся! — женщина махнула рукой, и Софья, кивнув, откатилась назад на лёд, пытаясь снова собрать образ серьёзной спортсменки, но улыбка так и не сходила с её лица. Женщина обернулась ко мне, её взгляд был тёплым и немного извиняющимся. — Вы простите и не обращайте внимание, — сказала она с лёгкой, смущённой ухмылкой. — Все годы за ней по каткам бегала, кричала с трибун. Теперь уже рефлекс: вижу её, и голос включается сам собой. Извините, наверное, выглядело нелепо.

— Да ничего, — кивнул я, стараясь сохранить серьёзность, хотя едва сдерживался. — Сразу видно, что вы её любите и заботитесь.

— Да уж… — женщина снова повернулась к катку, её взгляд стал мягким и чуть грустным. — Думала, это чувство уйдет, когда она взрослой станет. А нет. Для меня она всё та же Сонька, которая могла в мультики уткнуться и забыть, что на горшок надо. Только теперь вместо мультиков — тройные прыжки. — она вздохнула, но в уголках глаз светилась тёплая, безграничная материнская гордость. — Ну хоть про горшок не забывает. — задумчиво произнесла она, затем посмотрела на меня. — А вы, кстати, массажист новый? Сонька дома про вас говорила, что «руки золотые и вроде не дурак».

Я почувствовал, как по щекам разливается лёгкий жар.

Ну спасибо, Софь… на добром слове…

— Эм… да, стараюсь оправдать доверие, — пробормотал я.

— Вы ей там… не давайте спуску, — вдруг серьёзно сказала она, и её взгляд стал проницательным, материнским. — Она, бывает, улыбается во все зубы, а сама до последнего терпит, лишь бы не показать слабину. Как и все они тут. — она кивнула в сторону льда, где металась в своей тихой ярости Алиса, будто тоже зная, что с ней что-то не так. — Спасибо, что помогаете держать их в строю. — она потрепала меня по плечу — легко, по-матерински — и отошла к выходу, крикнув на прощанье уже полным голосом: — Сонь! Не задерживайся сильно! И позвони, как выйдешь!

Софья, отрабатывавшая дорожку шагов, только закатила глаза, но улыбка — широкая, бессильная против этой родительской любви — всё же озарила её лицо.

Я остался у бортика, но внутренний пейзаж полностью изменился.

В голове была уже не зыбкая догадка, а уверенность, подкреплённая сомнительным, но мнением со стороны. И ещё одно, не менее важное открытие: за этими «ледяными королевами» и «рыжими бестиями» стоят самые обычные люди.

Мамы, которые видят в них не иконы стиля, а своих вечно уставших, вечно упрямых, вечно любимых «Сонек». Это знание делало весь вычурный, напряжённый мир «Ледовой Короны» чуть менее враждебным и чуть более… человечным.

Даже хрупким.

Эта мысль, как тёплый чай, ещё согревала изнутри, когда мой взгляд инстинктивно снова скользнул по льду. И сразу наткнулся на разбивающую всю эту идиллию картину.

Алиса… с каждым новым элементом её движения становились всё более жёсткими, почти отчаянными. Очередная попытка прыжка закончилась грубым падением набок, и тут раздался голос, который резал тишину, как ледоруб: «Алиса! Хватит лёд молотить! Встала и ко мне!» Татьяна, неподвижная скульптура у противоположного бортика, наконец сдвинулась с места.

Её голос был не криком, но ледяным, не терпящим возражений приказом, который был слышен через весь каток. Алиса, не глядя ни на кого, молча поднялась и, чуть прихрамывая, поехала к тренеру. Та что-то сказала ей, резко и коротко. Алиса лишь кивала головой, отвернувшись.

Вот он, момент, — подумал я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. Или сейчас, или никогда.

Я не стал кричать или махать руками. Я просто поймал взгляд Татьяны, когда та на секунду оторвалась от Алисы. Я слегка кивнул в сторону выхода со льда и поднял бровь — мол, есть вопрос, важный.

Её глаза, холодные и оценивающие, задержались на мне на долю секунды дольше обычного. Она что-то коротко бросила Алисе, и та, скрестив руки на груди, осталась стоять у бортика, отвернувшись ко льду.

Сама Татьяна плавно, без суеты, подкатила ко мне.

— В чём дело, Алексей? — спросила она тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. В её тоне не было раздражения, только любопытство и лёгкая усталость.

— Татьяна Викторовна, — начал я, понизив голос до почти шёпота, чтобы не долетело до Алисы. — Я, как специалист, наблюдаю за нагрузками. У Алисы явная, прогрессирующая проблема с левой ногой. Хронический спазм, компенсаторный перекос. Я сначала думал, это техника… или ушиб, но сегодня, глядя со стороны, стал сомневаться.

Она слушала, не перебивая, её взгляд стал острым, хищным.

— И к каким выводам пришли? — спросила она с неприкрытым интересом.

— К выводу, что проблема может быть механической. В инвентаре. Я слышал… — я сделал вид, что подбираю слова, — … что она сама точит коньки. И… иногда, при всём мастерстве, глаз может «замылиться». Одна мелкая ошибка в заточке и может…

Татьяна слегка прищурилась. Не гневно, а с интересом.

— Ну, то, что некоторые девочки сами возятся со своим инвентарём — не новость. Её мать, между прочим, была в этом большим специалистом, и Алиса, видимо, переняла… даже я в своё время тоже сама точила. — она задумалась на несколько секунд, после чего продолжила. — Проверка инвентаря у нас проходит… периодически, но… — в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка сомнения. Не в моих словах, а скорее в системе. Затем взгляд Татьяны скользнул к Алисе, которая стояла, сгорбившись, будто неся на плечах невидимую тяжесть. — Ладно, — резко сказала она, принимая решение. — Сейчас разберёмся.

Она отъехала от меня и подозвала Алису жестом. Та с неохотой подкатила, и затем Татьяна что-то коротко сказала ей, и Алиса бросила на меня быстрый, непонятный взгляд, в котором было и недоумение, и что-то вроде страха, и затем они вдвоём сошли со льда и переместились к дальней скамейке запасных, почти у самой стены, за высоким бортиком.

Оттуда их практически не было видно, так как я был в другом конце у своего бортика, но всё равно пытался разглядеть что-нибудь через щели и отражения в стекле. Видел лишь, как Татьяна взяла конёк, повертела его в руках, и после поднесла к свету, что-то показывая Алисе пальцем.