Чтение онлайн

Через минуту я уже в комнате, включил настольную лампу и рухнул на стул перед столом прямо в полотенце. На столе — конспекты. Анатомия, физиология, фармакология… Нормальная жизнь, где самое страшное, что может случиться, — это заваленный экзамен.

Минут пять просто сидел, тупо глядя в тетрадь. Потом всё же заставил себя её открыть и начал.

Так. Вегетативная нервная система. Парасимпатический отдел. Краниальный и сакральный… и бла-бла-бла…

Слова плыли перед глазами, но я заставлял себя вчитываться. Это был якорь. Единственное, что удерживало меня в реальности, где я просто студент Алексей Орлов, а не главный герой порно-драмы с элементами фигурного катания.

Через час в коридоре раздался грохот, потом мат, потом голос Коляна:

— Паша, ты дебил? Ты картошку в моём тазу мыл, который я для стирки носков купил?!

— Так пустой же стоял…

— Там мои носки полчаса назад лежали, Паша! Полчаса назад! — пауза, и потом голос Коляна, уже задумчивый: — Ну… нет, я это есть не буду.

— А я буду! — рявкнул Паша. — Мне пофиг, я в армии служил, мы там и не такое жрали.

— Да как хочешь! И таз теперь твой… забирай! Дарю!

— Да что ты вообще разнылся-то? Он же чистый был, я его помыл сначала!

— Да иди ты нахрен, я с тобой больше не разговариваю!

Шаги, хлопок дверью.

Я фыркнул, не отрываясь от конспекта. Соседи — отдельный вид искусства. Вечно что-то делят, вечно шумят и ругаются, но без них было бы слишком тихо и, возможно, даже скучно. Вегетативная нервная система общаги во всей красе, мать её. Тут всё предсказуемо — в отличие от того цирка, где я теперь работаю.

Прошло ещё часа два. Я выучил парасимпатику, победил симпатику и уже собирался лезть в метаболизм углеводов, когда телефон на столе ожил и зажужжал, разрывая тишину.

Я глянул на экран. Номер незнакомый.

Ну кого там несёт в девятом-то часу? — удивился.

— Да? — сказал я, и сердце почему-то сразу заколотилось.

Прям рефлекс, как у собаки Павлова. Поздний звонок — значит, проблемы.

— Алексей, — голос в трубке был низкий, чуть хрипловатый и знакомый. — Ты дома?

Это Татьяна… — понял я и тут же сглотнул, ощущения внутри были неприятные, казалось, будто мне звонят, чтобы отругать и наказать, а за что именно — было совсем не ясно.

— Э-э… да. В общаге.

— Я хочу увидеться, поговорить. — произнесла она твердо и уверенно, и затем добавила: — Через двадцать минут подъеду, позвоню.

Послышались короткие гудки, и, убрав телефон от уха, я уставился на его экранчик. Потом на конспект. Потом снова на телефон.

Млять… «Поговорить», да? С каких это пор Татьяна Викторовна, мать её, хочет просто поговорить? Она обычно не говорит — она делает или… заставляет делать.

Я посмотрел на свои руки. Те самые, которые сегодня… нащупали бомбу в Алисиной ноге, и которые… в общем-то, много чего сегодня нащупали, и, похоже, им предстоит поработать еще немного.

Двадцать минут, значит? Ну хоть успею трусы свежие надеть…

Я поднялся и заметался по комнате с мыслями: «Так, двадцать минут. Двадцать минут, мать его», затем подлетел к зеркалу — видок был тот ещё. Под глазами круги, волосы дыбом, и полотенце на поясе. «Да уж, выгляжу я явно не для встреч с женским полом…»

Направился к шкафу, на полке нашёл более-менее приличную тёмную футболку — не самую новую, но хотя бы без дырок. Джинсы вроде нормальные, нестираные пару дней, но сойдут. Кофту на всякий случай приготовил, если замёрзну. Разложил всё на стуле, и ещё раз глянул в зеркало — волосы торчат в разные стороны. Пригладил ладонью. Бесполезно.

Затем сел на кровать и уставился в стену.

Твою же мать… а если так подумать, то у неё был такой голос, будто… Мля, неужели… случилось что-то?! Алиса? Что-то с УЗИ? Или может, она просто хочет обсудить что-то? Или… — мысль о сексе пришла вновь, и от неё стало жарко и холодно одновременно. — Нет. Не может быть. Она сама, наверное, устала за весь день… Хотя… может, она вообще никогда не устаёт? Типа как вечный двигатель, только… работает на других видах топлива.

Что она хочет? Что я должен сказать? Как себя вести? — мысли скакали, как блохи на уличной собаке. — Может, правда про Алису? Хочет обсудить, как дальше быть? Или… она просто соскучилась? — внутренний голос произнёс это с такой интонацией, что я сам себе не поверил. — Да ну, бред. Татьяна Викторовна не скучает. Она либо командует, либо получает. Третьего не дано. Но этот её тон, голос… не даёт мне покоя.

Я сжал руки в замок, размял пальцы и потом резко встал, и полотенце тут же съехало с талии и рухнуло на пол.

Орлов, ты взрослый мальчик! — пронеслась мысль в голове, независимо от того, что я стоял посреди комнаты в чём мать родила. — Ты уже через многое прошёл! Что бы ни случилось — справишься!

Самовоодушевление не помогло ни на грамм. Внутри всё равно трясло, но хотя бы паника отступила до управляемого уровня.

Чёрт… я ведь планировал отбросить все эти думы, все мысли о «Ледовой короне» и девушках до завтрашнего дня, а тут… на тебе.

Я глубоко вздохнул и начал одеваться, а затем сел на стул и так и остался сидеть, посматривая на стрелки часов. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, и вот телефон зажужжал.

— Выходи, — коротко сказала она и сбросила.

Я сунул ноги в кроссовки, накинул кофту и вылетел в коридор, а спустившись, поймал взгляд тёти Зины, вахтерши, которая глянула на меня подозрительно и спросила:

— Куда на ночь глядя, Орлов?

— Прогуляться, тёть Зин. Воздухом подышать.

— Воздухом он подышать собрался, — проворчала она, но дверь открыла. — Смотри, чтоб без приключений.

— Обещаю. — сказал я и вышел на улицу.

Ночь была прохладной, звёздной. На пустыре перед общагой — ни души, только фонарь тускло освещал асфальт и редкие машины у обочины. А иномарка, в которой я узнал машину Татьяны, стояла метрах в двадцати, под деревьями, почти в тени.

Я замер, вглядываясь с мыслями: «Вроде она… но мало ли…», затем я сделал шаг, второй.

Машина не двигалась.

И тут водительское окно бесшумно опустилось, и из темноты появилась рука — изящная, с идеальным маникюром, которая помахала мне, и я понял — это она, после чего потопал к ней.

В салоне горел только тусклый свет от приборной панели — синий, холодный, как лёд на арене. Татьяна сидела за рулём в строгом тёмном пиджаке, волосы распущены, мягко падают на плечи.

Лицо спокойное, почти сонное, но глаза… в её глазах была та самая бездонная глубина, от которой у меня каждый раз подкашивались колени и включался режим «выживание любой ценой».