Чтение онлайн

Что она делает? Она что, мастурбирует? — у меня тут же перехватило дыхание от этой мысли. — Неужели… ей невмоготу? — ехидно подумал я. — Не могу поверить! Да она сама не знает, чего хочет! То ведет себя нагло, дразнит, закидывает намёками, то, млять, становится стесняшкой, но при этом свою киску натирает!

Я продолжил массаж, но теперь уже следил за ней краем глаза. Да, ее пальцы действительно скользили по ткани опасно близко к промежности, едва касаясь, будто невольно.

Она старалась делать это незаметно, но я видел это легкое, почти судорожное движение. Ее дыхание снова участилось, а на щеках выступил румянец.

Неужели? Неужели мне не кажется? — удивлялся я. — Вот оно что… — в голове что-то щелкнуло. — Она не боится! Она возбуждена! Вспоминает вчерашнее! И похоже… просто сама не знает, как себя вести.

Жар разлился по моему телу. Вид ее смущения и тайного возбуждения был порочнее любой откровенной провокации. Мой стояк стал просто болезненным. Я чувствовал, как теряю контроль.

— Всё… хорошо? — спросил я, и мой голос прозвучал хриплее, чем я планировал.

— Да…

— Нужно поработать с грудными мышцами… более активно, там… в спортзале я заметил…

Она замерла, ее глаза широко распахнулись. В них читалась паника, но и что-то еще… предвкушение?

— Хорошо, — перебила она меня. — Если нужно, то… начинай…

Ее грудь под топом напряглась, соски выступили против тонкой ткани. И я тут же налил новую порцию масла на руки. Они дрожали.

Ох… последнее предупреждение, Орлов! Не делай этого! Сейчас она крикнет, убежит, и тебя вышвырнут отсюда пинком под зад, а ты останешься без денег, без общаги и без этих вкусненьких попочек! Вспомни про бездомность, идиот! Про дом-коробку!

Но я уже не мог остановиться. Вид ее беспомощности, ее тайного желания сводил с ума.

Мои руки снова легли на ее плечи, и я начал медленно, плавно спускаться к грудным мышцам. Она зажмурилась, ее губы приоткрылись. Когда мои пальцы оказались в сантиметре от ее груди, она резко вдохнула.

И в этот момент… ее собственная рука вдруг дернулась вниз, и ладонь прижалась к самой промежности, с силой, которая не оставляла сомнений — это не случайное движение.

— Уумх! — вырвалось у нее, и она вся задрожала, а затем резко открыла глаза.

Мы смотрели друг на друга в течение вечности, застывшие в этом непристойном, порочном моменте. Ее лицо пылало от стыда, но в глазах плескалась такая животная, неконтролируемая похоть, что у меня перехватило дыхание.

Она увидела мой взгляд, мое откровенное желание, плескающееся в глазах, и это, кажется, вернуло ее к реальности. Стыд затмил все остальное.

— Я! — выдохнула она, отшатнувшись, и села на кушетке, едва не падая. Затем она на мгновение бросила взгляд на меня и скользнула им от лица по груди вниз и на миг остановилась ниже пояса. Ее глаза вспыхнули удивлением, а сладкие губки распахнулись в немом выкрике, затем она резко отвернулась и, вставая, сказала: — Я… мне нужно…

Она не закончила фразу и, схватив свою одежду, пулей вылетела из кабинета, оставив дверь распахнутой. А я остался стоять, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем и с таким стояком, что, казалось, он прорвет ткань штанов.

В воздухе витали ее запах, ее смущение и ее неутоленное желание.

Что, черт возьми, только что произошло? — лихорадочно думал я. — Она сама… и я…

Стоп… не может же быть, что она кончила? Прямо здесь, под моими руками, почти не прикасаясь к себе? Она… она так возбудилась? От… моих прикосновений? Боже, я сейчас сам кончу от одной этой мысли!

Софья была права. Тихая Ирина оказалась опаснее, чем я мог предположить. Она играла в какую-то свою игру, правила которой мне были неведомы.

И я, кажется, только что проиграл первый раунд. Или выиграл? Черт, я уже ничего не понимаю.

Чтобы прийти в себя и убить время до обещанного визита Татьяны, я с яростью принялся за уборку. Выбросил использованную простыню, протер стол и раковину до блеска, разложил инструменты с педантичной точностью, достойной лучших хирургических отделений.

Вот, надо бы и в общаге так прибраться. И за конспекты взяться. Но как засесть за эти дурацкие конспекты, когда тут на тебя смотрят такие глаза, такие ноги, такие си…

Размышления прервал четкий, властный стук в дверь. И прежде чем я успел ответить, на пороге, очертив собой весь проем, уже стояла Татьяна Викторовна. На ней был тот самый обтягивающий синий тренировочный костюмчик, в котором я видел ее утром в зале. Ткань подчеркивала каждый изгиб ее мощного, но женственного тела — плечи, грудь, бедра. Выглядела она еще опаснее, еще соблазнительнее.

— Алексей, — ее голос был ровным, но взгляд… Ее взгляд был тем самым, от которого кровь стынет в жилах и тут же вскипает. Она вошла, прикрыла за собой дверь и щелкнула замком. Звук прозвучал как выстрел. — Я тоже за массажем. Освободился? — она хитро улыбнулась.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки и тут же оттуда выпрыгнуло, устроив сальто-мортале.

«Массаж».

После вчерашнего это слово звучало как сладкий и опасный код, от которого по спине побежали мурашки, а в паху все сжалось в тугой, болезненный узел ожидания.

Боже, она снова здесь. В этом проклятом-благословенном кабинете. И смотрит на меня так, будто я ее личная игрушка, которую она вот-вот сломает от удовольствия.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а в горле пересыхает.

Она обвела кабинет властным взглядом, будто проверяя свои владения, затем медленно, с той самой хищной грацией, подошла к массажному столу и с легкостью, почти невесомо, уселась на него посередине, как на трон.

Затем медленно, не сводя с меня горящих темных глаз, раздвинула ноги. Ткань спортивных штанов натянулась на ее бедрах, подчеркивая каждую линию ее мощных, соблазнительных ног.

— Ноги, — скомандовала она тихим, властным голосом, не оставляющим места для сомнений. — Разомни как следует. После тренировки по ним будто самосвалом проехались.

Ох, эти ноги… эти чертовски соблазнительные ноги, которые сейчас будут в моих руках…

С тяжелым дыханием и гулко стучащим сердцем я подошел.

Она тут же слегка отстранилась назад, уперев ладони в стол, давая понять, что начинать нужно все же с профессиональной части… или своего рода прелюдии.

Мои руки дрожали, когда я прикоснулся к ее икрам через тонкую ткань штанов. Мышцы под ней были упругими, живыми, знакомыми.