Чтение онлайн

— Для меня большая честь познакомиться с вами, миледи, — молвил он.

— Мастер Эшем будет обучать принца вместе с доктором Коуксом и доктором Чиком, — объяснил Гриндал.

— Мне оказана честь учить этого знатного сорванца каллиграфии, — добавил Эшем, — однако на самом деле я приехал, чтобы своими глазами увидеть нашу выдающуюся ученицу. Если вы позволите мне взглянуть на ваши блистательные труды, миледи, восторгу моему не будет границ!

Польщенная Элизабет охотно показала ему свои переводы с латыни и греческого, комментарии к Писанию и классикам, исторические труды, которые она читала, и даже образцы своей вышивки. Эшем внимательно их разглядывал, оценивая мельчайшие детали, затем проэкзаменовал ее знания и объявил, что лучшей ученицы еще не встречал.

— Могу я узнать, сколько вам лет, миледи?

— Одиннадцать, — ответила Элизабет.

— В таком случае, сударыня, могу безоговорочно заявить, что вы чрезвычайно — да, чрезвычайно — развиты для своих лет. У вас острейший ум. Мало кто из женщин обладает вашими способностями и памятью. Ваше прилежание достойно любого мужчины. Продолжайте в том же духе, и станете равной мужчинам в познаниях.

Похвала привела Элизабет в восторг. Она не отличалась ложной скромностью и знала, что она хорошая ученица, — об этом ей часто говорили доктор Коукс и мастер Гриндал. Но совсем другое дело — услышать то же из уст такой знаменитости, как мастер Эшем. Она едва удержалась от того, чтобы его расцеловать.

Художник был фламандцем, и его иностранного имени Элизабет не разобрала. Он поставил мольберт в зале для приемов и разложил уголь и мелки. Сегодня ему предстояло рисовать принца. Присутствовал и король, пришедший удостовериться, что поза его сына достаточно царственна. Генрих сидел на троне под богато вышитым балдахином, украшенным гербом Англии.

— Эдвард, подойди и встань рядом со мной, — приказал Генрих. — Вот здесь. — Он поставил семилетнего мальчика справа от себя, поправив перья на его шляпе. — Руку положи на кинжал, вот так.

— Да, сэр. — Эдвард послушно подчинился.

Для него это был великий день, и он во всем стремился подражать своему августейшему отцу.

— Так и стой, — велел король и, тяжело поднявшись с трона, удалился в свои покои.

Сын остался стоять, не шевелясь и глядя прямо, покуда художник набрасывал его портрет.

Мэри объяснила Элизабет и Эдварду, что, когда все портреты будут готовы, художник объединит их в одну большую картину.

— Это будет официальный портрет нашего отца и его наследников, — гордо объявила она, — который разместят в галерее Хэмптон-корта.

Элизабет была вне себя от счастья, что тоже будет на картине — теперь она имела на это полное право! — и восхищенно вертелась перед серебряным зеркалом. Ей очень нравилось новое платье из золотого дамаста. В таком наряде она уже не даст повода усомниться в своей важности, в ее королевском статусе. А красный бархатный головной убор и рукава очень к нему шли…

— Сестра! — сердито бросила Мэри. — Хватит мечтать. Королева просила, чтобы ты ненадолго зашла к ней перед сеансом. Она в своих покоях.

Элизабет сорвалась с места, путаясь в длинном шлейфе.

Екатерина сидела за столом, на котором стояла открытая деревянная шкатулка для драгоценностей.

— Элизабет, — улыбнулась королева, — я хотела посмотреть, как ты одета для портрета. — Она восхищенно оглядела падчерицу. — Прекрасно выглядишь, — оценила она, пока Элизабет прихорашивалась, а затем, помедлив, королева добавила: — Но я позвала тебя не только за этим и хочу кое-что передать.

Она протянула тонкую золотую цепочку, с которой что-то свисало. Взяв ее, Элизабет увидела, что это изящная кованая буква «А».

— Это цепочка твоей матери, — сказала королева. — Надеть ее будет вполне уместно.

— Но мой отец-король…

— Это между нами, — твердо прервала ее Екатерина. — Я нашла ее среди драгоценностей, которые получила в наследство от предков. Я никогда ее не носила и по праву должна отдать тебе.

— Мадам, благодарю вас от всей души, — сказала Элизабет, целуя мачеху.

Ей всегда хотелось иметь хоть что-то в память о матери. Девочка застегнула цепочку на шее, сознавая, что в последний раз та наверняка касалась кожи Анны. Она была столь поглощена подарком, что не сразу сообразила: на королеве почему-то не было придворного наряда, лишь простое зеленое шелковое платье со стоячим воротником и украшенным самоцветами поясом.

— Вы что, будете так позировать для картины, мадам? — удивленно спросила Элизабет.

— Меня не будет на картине, — ответила Екатерина.

— Не будет? — ошеломленно повторила Элизабет.

— Нет, — спокойно молвила королева. — Картина изображает династию Тюдоров, включая портрет королевы Джейн, которая родила королю наследника.

— Но вы должны там быть! — горячо возразила Элизабет. — Как вас могли обойти? Это немыслимо!

— Не беспокойся, я ничуть не расстроена, — честно призналась Екатерина. — Король заверил меня, что у него и в мыслях не было мною пренебречь, да и с чего? К тому же этот выдающийся художник, мастер Джон, уже писал в прошлом году мой портрет, так что еще в одном нет никакой необходимости.

Элизабет вышла за дверь, размышляя, как странно, что место королевы на картине займет покойная Джейн Сеймур, будто она до сих пор жива и может увидеть, как растет ее сын. До чего велика была власть ее отца! Казалось, он мог воскресить умершую жену из могилы, играя со временем, словно волшебник или божество!

Но когда законченную картину наконец выставили на всеобщее обозрение, Элизабет и ее сестру Мэри ошеломил вовсе не портрет Джейн Сеймур.

Конечно, над всеми господствовал король, который величественно взирал с трона, положив руку на плечо стоявшего рядом сына. Возле него скромно сидела королева Джейн, совсем как живая.

Эдвард взирал на ее изображение, необычно спокойный для своих лет. «Интересно, о чем он думает?» — гадала Элизабет. Он никогда не говорил о матери, что было естественно, ибо он вообще ее не знал, и, похоже, вид королевы Джейн нисколько его не трогал.

Но Мэри хмурилась. Трон под балдахином с гербом, стоявший на роскошном турецком ковре, и три центральные фигуры расположились на картине между двумя рядами узорных колонн. За теми с обеих сторон стояли королевские дочери. Мэри подозревала, что отец поставил их там, чтобы отделить от законного наследника, занимавшего почетное место рядом с королем, и напомнить всем зрителям, что, хотя он и восстановил право дочерей на трон, они оставались незаконнорожденными. Позиция за пределами магического внутреннего круга объявляла об их положении всему миру, отделяя их от короля и его чистокровного наследника. Эта символика виделась Мэри обидной и унизительной. Но для Элизабет, любовавшейся деталями первого в жизни собственного портрета, картина была великолепна.

Король удовлетворенно смотрел на холст. Художник справился с делом и наконец-то запечатлел для потомков династию Тюдоров. Генрих наклонился, вглядываясь в портреты, пока его взгляд не упал на младшую дочь, и глаза короля сузились.

Элизабет затаила дыхание. Похоже, он все-таки заметил, хоть она и молилась, чтобы этого не случилось, в надежде, что деталь ускользнет от монаршего внимания. Она понимала, что ей не следовало надевать подвеску, но рассчитывала заявить этим миру, что она гордится быть дочерью Анны Болейн, и отважно надела цепочку перед художником. Сразу же после она пожалела об этом и даже пыталась найти живописца, чтобы тот изменил эскиз. Но он уже ушел, и она не знала куда.