Чтение онлайн

— Смелая женщина, — прошептал он, и эти руки уже потянули её платье вверх. Достаточно сильно, чтобы порвать его, будь он неладен, а оно у неё сейчас было одно, и Джул отшлепнула его большую руку, чтобы выгадать время расстегнуть пуговицы и снять его как следует.

Она осталась стоять в выцветшей белой сорочке — в нижнем белье, перед орком, — но эти горячие, голодные руки вернулись снова, стягивая свободную ткань вверх. Через бедра, через грудь, через голову; что, черт возьми, она делает, это не могло происходить на самом деле…

Но это происходило, Джул стояла здесь голая перед орком и почти не дышала. В то время как упомянутый орк смотрел на неё, и смотрел, и смотрел.

Этого было достаточно, чтобы судорожная дрожь пробежала по её спине — почему он молчит, что он видит, — а затем дрожь повторилась, когда он протянул руку, не для того, чтобы приласкать её, а чтобы слегка дернуть за её всё ещё заплетенные волосы. Слишком ясно давая понять, чего он хочет, так что Джул дрожащими пальцами расплела косу, позволив длинным темным волнам рассыпаться по плечам.

Изо рта Гримарра вырвался еще один звук, на этот раз не совсем рычание, и его рука снова потянулась к ней, приподняв подбородок. Заставляя её смотреть на него, поняла она, в то время как он смотрел на неё, и его долгий, медленный выдох казался почти живым существом.

— Моя женщина, — произнес его голос, наконец, так тихо, что это походило на вздох. — Моя прекрасная. Моя пара.

Эти слова сами по себе стали вспышкой удовольствия, глотком цвета во тьме, и внезапно он оказался рядом. Его большие руки на коже Джул, сжимающие и ласкающие, скользящие вдоль обнаженной спины, огибающие голые ягодицы. А затем они скользнули вперед, обхватив обе груди разом, надавливая на твердые соски, вырывая рваный голодный вздох из её горла.

— Да, — сказал он хрипло, пока одна из рук медленно скользила вниз. По животу, в жесткие темные волоски и — Джул снова ахнула — вниз, чтобы плотно и бережно обхватить ее изгиб, весь этот бушующий темный голодный жар.

— Такой спелый плод, — прошептал он, его рука надавила чуть сильнее, потирая взад-вперед, обнажая её набухшую, пульсирующую влагу. — Такой налитый соками.

Всё тело Джул выгибалось навстречу ему, навстречу этому невероятному, дерзкому ощущению его близости, и он издал свой низкий, раскатистый смешок. Заставив её слишком влажное тело пульсировать в ответ, и в ответ он рассмеялся снова, теперь уже с немалой долей торжества.

— Ты жаждешь меня, женщина, — сказал он, и хотя Джул следовало бы возмутиться самодовольным удовлетворением в его голосе, ей было совершенно всё равно. Особенно когда один из этих больших пальцев отделился от остальных, скользя с бoльшим нажимом, мягко, неумолимо погружаясь глубоко в её набухший влажный жар.

Джул вскрикнула, её предательское тело туго сжалось вокруг него, и он снова рассмеялся, мучая её, пока этот палец скользил всё глубже.

— Ты страстно желаешь меня, — прошептал он и закрепил свои слова поцелуем, медленным сочным жаром своего языка о её язык. — Твое чрево становится сочным и плодородным для меня.

Ответный вздох, сорвавшийся с губ Джул, мог бы быть протестом, но он заглушил его еще одним поцелуем, еще одним скольжением этого горячего, восхитительного языка между её губ.

— Я наполню тебя, — выдохнул он, пообещал, пока его палец вжимался жестче, глубже. — Я вспашу тебя и засею. Я залью тебя своим семенем.

Да проклянут его боги, его голос, его слова, этот палец, потому что всё тело Джул дрожало, и её руки каким-то образом наконец-то нашли в себе смелость прикоснуться к нему. Вцепиться в эти широкие, теплые плечи, чувствуя перекат твердых мышц под туникой, пока палец проникал всё глубже, исследуя её, вторгаясь в неё.

— Я хочу, чтобы ты попросила меня, — прошептал он теперь, его дыхание было горячим и голодным у её уха. — Попроси моего семени.

Джул снова ахнула, на этот раз определенно в знак протеста, потому что ни за что на свете она не стала бы ничего просить у этого бесстыдного орка — но тут этот единственный палец выскользнул, покинул её; какого черта, почему?

— Попроси меня, женщина, — повторил он. — Умоляй меня наполнить тебя.

Проклятье, будь он проклят, Джул не станет умолять — но теперь обе эти большие руки легли на её голые ягодицы, поднимая её так, словно она ничего не весила, и — о боги — раздвигая её ноги так, чтобы они обхватили его, чтобы её голодная открытая влага прижалась прямо к этой огромной, напряженной выпуклости сквозь его штаны.

— Блядь, — выдохнула она, и он издал низкий, одобрительный смешок. Заставив слишком обнаженное тело Джул плотнее прижаться к его штанам, и — она ахнула снова — он почувствовал это, он понял, потому что эта огромная горячая твердость действительно толкнулась в неё в ответ, сплошное пульсирующее, неистовое, кричащее удовольствие.

— Да, — пробормотал он, когда его руки крепче сжали её голые ягодицы, притягивая ближе, заставляя раскрыться шире навстречу ему. — Ты жаждешь моей вспашки, женщина. Попроси меня.

Джул всё еще не собиралась, ни за что, но её предательские ноги почему-то тоже крепче обвились вокруг его спины. Помогая ему, прижимая эту твердость еще плотнее; если бы на нем не было штанов, они бы уже трахались, он был бы внутри неё, о черт.

— Ты не можешь этого отрицать, женщина, — сказал он, и эта твердость снова пульсировала о неё, словно была живой, отдельным зверем. — Твоя жажда пропитывает меня. Её запах наполняет эту комнату. Она липнет к моему члену.

Дыхание Джул вырывалось рваными хрипами, руки скользили по этим сильным плечам, а бедра почему-то слегка крутнулись о эту твердость, вызывая еще больше обжигающего, головокружительного удовольствия. Но её рот хранил молчание, и это было хоть что-то, возможно, единственное; он не получил всего…

— Упрямая женщина, — прошептал его голос, и эти руки притянули её еще крепче, — а затем последовало движение, быстрое и плавное, и не успела Джул осознать это, как оказалась на спине, на кровати, а её ноги всё еще обхватывали его за талию. В то время как Гримарр навис над ней, уперевшись обеими руками в кровать по обе стороны от её головы — надвигающаяся громадная тень в свете свечи.

— Ты попросишь меня, — сказал он, словно это был договор, обещание, — и отстранился, вставая. Эти большие руки потянулись к переду его штанов и — Джул ахнула, застонала, уставившись во все глаза — извлекли эту твердость наружу.

Он был… огромным. Больше, чем у любого мужчины, которого когда-либо видела Джул, в обхвате как ствол молодого деревца или, возможно, кубок для вина. И он был влажным, блестящим, и со вздохом Джул поняла, что это потому, что из его сужающейся серой головки обильно капала густая бледная слизь сверкающего влажного орочьего семени.