Чтение онлайн

Гримарр молчал, хотя в его горле застрял еще один странный всхлип, и быстрый взгляд, брошенный на него, показал, что он выглядит поистине несчастным и жалким. Зрелище было в чем-то почти гротескным, и Джул зажмурилась, делая вдох. Нет. Это не сработает. Не подействует.

— Ты вправе так говорить, женщина, — произнес его голос, наконец, так тихо, что это было почти шепотом. — Я бы хотел, чтобы моя родная мать сказала это.

Ранее он никогда не упоминал о своей матери, и это было настолько неожиданно, что Джул открыла один глаз, чтобы посмотреть на него. На то, как он смотрит на свои огромные руки, сжимая и разжимая их, пока слезы продолжали катиться по его щекам.

— В тех словах, что я говорю тебе, я слышу голос своего отца, — сказал он все так же тихо. — Я слышу слова, которые он говорил моей матери. От него я научился так же разговаривать с ней.

Джул сглотнула, но промолчала — она не собиралась давать ему пути к отступлению, что бы он ни говорил, — и смотрела, как слезы падают с его лица на каменный пол.

— Мне не следовало говорить сегодня о том, что я сожгу твою одежду или возьму тебя на глазах у моих братьев, — продолжил его низкий голос. — Этому я тоже научился у отца. Искать в другом человеке слабость и использовать ее, чтобы опозорить его в глазах остальных.

Джул продолжала наблюдать, не проронив ни слова, и увидела, как эти большие плечи поднялись и опустились.

— Это годится для врага, — сказал он, обращаясь к полу. — Именно это я сделал с лордом Норром при помощи тебя. Но это не годится для пары.

Джул услышала, как делает вдох и выдох — она все еще не поддавалась на казалось бы правильные слова этого орка, — но, как всегда, упоминание Астина, казалось, пробудило странную, одинокую горечь в ее мыслях.

— Если ты думаешь, что я — слабость лорда Норра, орк, — огрызнулась она прежде, чем смогла себя остановить, — ты глубоко заблуждаешься.

Эти влажные черные глаза метнулись к ее глазам, заставив что-то внутри живота Джул сжаться еще сильнее.

— Ты не слабость лорда Норра, — сказал он тихо, но уверенно. — Его слабость — гордыня. Он считает себя сильным, мужественным и неуязвимым. Когда я забираю тебя из его дома и наполняю твое пустое чрево своим сыном, я наношу удар по его гордыне на глазах у всех.

Это было правдой, даже слишком, и как же странно, что именно этот орк, из всех живущих, так глубоко заглянул в душу Астина? Возможно, — Джул сделала еще один вдох, — все дело в том, что они так похожи. Рыбак рыбака видит издалека.

— У меня тоже есть слабость, — продолжил голос Гримарра. — И теперь ты наносишь удар по моей, как я нанес удар по твоей. Я начал это между нами.

В его голосе звучало почти сожаление, эти блестящие черные глаза смотрели на нее прямо и открыто, а его большие пальцы теперь крепко сплелись.

— Ты используешь моего сына, — сказал он. — Ты используешь мое желание, чтобы ты покорилась мне перед моими братьями. Это выставляет тебя как мою слабость. Это ставит под угрозу всё, чем я пожертвовал.

А вот это уже было знакомой территорией: он сводит все к себе, и Джул уцепилась за это, сердито глядя в эти странно притягательные глаза.

— О, и чем же ты пожертвовал, орк? — возмутилась она. — Собственной властью, собственной гордостью? Бедный зверь.

Эти глаза на мгновение сузились, но затем он отвел взгляд, его тяжелая челюсть сжалась.

— Я отдал гораздо больше, — сказал он. — Я пожертвовал своей родней, своим домом, всем богатством моего отца. Я отдал свою боль, а также боль и жизни многих моих братьев. Я потратил годы на учебу, заботу и планирование, чтобы стать капитаном, а затем стать первым капитаном за триста лет, объединившим под своим началом все пять кланов. Я первый, кто назвал всех своих братьев равными, независимо от их владения клинком, и кто обеспечил их кровом и пищей без взяток и покровительства. Я не потерял ни одного орка из-за холода или голода. И не потеряю.

Взгляд Джул словно прикипел к его лицу, к напряженной искренности в его голосе, и ей пришло в голову, что она так мало знает об этом орке, о его семье, его прошлом или его целях. О том, почему он все это делает.

— И какова же тогда твоя цель во всем этом? — спросила она ровным голосом. — Если ты так сильно хочешь сохранить жизнь своим оркам, и в то же время провоцируешь Астина уничтожить вас? Это кажется совершенно контрпродуктивным.

Глаза Гримарра снова встретились с ее, он шевельнулся, подавшись немного вперед.

— Это не так, — сказал он. — Это объединяет моих братьев. Это дает им надежду и цель. Это дает им дом, где они в безопасности. Где их женщины и сыновья могли бы быть в безопасности.

В его голосе, в глазах, смотрящих на нее, все еще читалась странная пылкость, и тут пришло еще одно осознание, слишком позднее.

— Значит, я не только средство спровоцировать Астина, — медленно произнесла Джул, — но и наглядная демонстрация для твоих орков. Видение семейного счастья, которое могло бы стать их собственным, если они будут подчиняться правилам и следовать за тобой.

Это была странно унизительная мысль: еще один способ, которым этот проклятый орк использовал ее в своих целях, но губы этого проклятого орка вдруг дрогнули в усмешке, а его большая рука потянулась, чтобы на миг коснуться колена Джул.

— Ты умная женщина, — сказал он. — Ты действительно всем этим являешься. Но ты также и моя пара. Я не желаю терять тебя.

Эти слова, этот голос, это прикосновение вытворяли внутри нее странные вещи, и Джул закрыла глаза, отвернувшись.

— Ты не желаешь терять своего сына, ты хочешь сказать.

Теперь его рука лежала на ее бедре, задерживаясь на подоле ее сорочки с излишней самонадеянностью.

— Ах, это правда, — мягко произнес он. — Я давно желал сына. Но я так же давно желал и такую женщину, как ты.

Он снова делал это, используя свой голос, свои прикосновения и свой запах, и Джул отодвинулась от него по полу, попытавшись сердито взглянуть в эти черные глаза.

— Ты меня едва знаешь, орк, — огрызнулась она. — Единственная часть меня, которая тебя действительно заботит, — это мое тело и то, что оно может для тебя сделать.

Это была правда — должна была быть, — но эти глаза снова моргнули, выглядя на этот раз почти уязвленными.

— Я забочусь о тебе, женщина, — произнес он; голос его звучал так тихо, так незаслуженно обиженно. — Часто за эти дни я не могу дышать от мыслей о тебе. Я не могу отвести взгляд, когда ты рядом. Я забочусь о тебе так сильно, что это причиняет боль.

Сердце Джул ухнуло вниз, и она заставила себя снова отвести взгляд, глубоко вдохнув.

— Тогда ты позволишь мне уйти, — выдавила она, — и растить нашего сына в другом месте.