Чтение онлайн

Что ж. Он добился своего. Все грандиозные планы этого орка в самом деле привели к немыслимому. И будь это два дня назад, Джул, возможно, разразилась бы восторженным смехом, бросилась ему на шею и сказала бы, какой он гениальный, расчетливый зверь — но в данный момент она могла лишь сидеть и наблюдать, как одна за другой накатывают волны страха и отчаяния.

— Возможно, после этого тебя еще ждет хорошая жизнь, — произнес голос Гримарра, тихий и запинающийся. — Ты вернешься к своим слугам и своим лошадям. Я знаю, как ты скучала по дому.

Эти слова прозвучали странно, шокирующе больно, разрезая пелену в мыслях Джул, словно ножом, и она наконец резко вскинула голову, чтобы посмотреть на него; её глаза широко раскрылись при виде его бледного, осунувшегося лица.

— Моему дому? — услышала она свой пронзительный голос. — С Астином? С человеком, который убьет моего сына против моей воли, а потом никогда не позволит мне забыть о том, что он существовал? Разве ты еще не заметил, орк, — ей пришлось остановиться, судорожно глотая воздух, — что я ненавижу Астина ничуть не меньше твоего?!

Губы Гримарра дернулись, и он на мгновение закрыл глаза.

— Я знал, — тихо сказал он. — Но я надеялся, что ошибался.

Да проклянут боги этого орка и его манеру всё выворачивать так, как ему удобно. Джул почувствовала, как её руки крепко сжались, став влажными и холодными.

— Что ж, ты не ошибался, — процедила она сквозь зубы. — А теперь, когда ты спровоцировал Астина до невообразимых пределов, ты умываешь руки и бросаешь меня ему под ноги.

Рука Гримарра поднялась, чтобы потереть рот, и снова бессильно опустилась.

— Лорд Норр причинит тебе вред? — спросил он. — За это.

Джул подумала о том, чтобы солгать, но зачем ей защищать этого орка после всего, что он с ней сделал?

— Да, — устало ответила она, пока в мыслях проносилось тошнотворное видение конского хлыста Астина. — Причинит.

В этом не было никаких сомнений — на данном этапе вопрос был лишь в степени тяжести, — и Джул почувствовала, как её пульс учащается, а глаза зажмуриваются. Она встретит это с достоинством. Она будет храброй. Как её сын.

— Тебе следует бежать, — произнес голос Гримарра, горячо и тихо. Как будто он действительно это предлагал, и Джул снова поймала себя на том, что смотрит на него разинув рот, а сердце грохочет в ушах.

— Нет, я не могу бежать, — выдавила она, — и кому, как не тебе, это знать. Если твой договор строится на моем благополучном возвращении к Астину, а потом я сбегу, все подумают, что я вернулась к тебе. Астин с радостью поддержит их в этом убеждении, и они растопчут твой мир в пыль. Благодаря тебе, орк, я теперь навечно в ловушке у Астина.

Но Гримарр уже знал это, конечно же, знал, и его выдох был медленным, тяжелым, полным смирения.

— Ах, женщина, — прошептал он. — Я не ожидал этого от тебя.

Джул подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

— Что ж, я от тебя этого тоже не ожидала, — сказала она. — Но вот мы здесь. И, по крайней мере, так ты сможешь получить… — ей пришлось сглотнуть, заставляя себя выплюнуть эти слова, — новую пару. Лучшую. Такую, какую ты на самом деле хотел всё это время.

Повисла на мгновение ужасная, гнетущая тишина, горечь поднималась и ждала, чтобы заполнить её — и внезапно чьи-то руки, живые, теплые, оказались на коже Джул. На её лице, приподнимая его навстречу его лицу, и вот его лоб прижался к её лбу, его запах наполнил её легкие своей теплой, сочной сладостью.

— Ах, женщина, — прошептал он. — Не говори так. Не думай так. Ты была лучшей парой, чем я когда-либо заслуживал. Ты прекрасна, храбра, сильна и горда. Ты добровольно защищала нас перед своим собственным народом, а теперь ты… — он сделал судорожный, дрожащий вдох, — ты отдаешь свою собственную жизнь ради жизней моих братьев. Ты принимаешь судьбу, которую я навязал тебе, с честью, и ни разу ты не умоляла, не сражалась, не пыталась сбежать. Вместо этого ты утешаешь нашего сына, говоришь добрые слова Бальдру и обрушиваешь позор на мою голову.

Джул не ответила, не смогла, и он придвинулся ближе, вдыхая её запах, бережно держа её лицо, словно величайшую драгоценность.

— Ты истинная пара, — произнес он. — Редкое сокровище, что с гордостью носит сына, о котором я мечтал всю жизнь. А я продал тебя. Я продал тебя тому, кого ненавижу больше всех на свете, кроме самого себя.

Его руки дрожали на её коже, его дыхание теперь вырывалось странными, высокими всхлипами, и Джул поняла, что он плачет. Этот ужасный орк, который так основательно предал её, лгал ей, выбросил её прочь, плакал в её объятиях.

— Ты вправе говорить, — выдохнул он сквозь рыдания, — что я хуже твоего отца. Я предал и свою пару, и собственного сына. Я никогда ни о ком не заботился так, как заботился о тебе, а теперь я должен обречь тебя на верные страдания, а своего сына — на верную смерть. Мне тошно даже думать о том, чтобы сотворить такое, но я сделал это, я должен…

Слова разбились вдребезги, затерявшись в силе его рыданий, сотрясающих его широкие плечи, заставляя его тело сжаться в комок. А Джул смотрела на него, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на её собственные глаза и текут по щекам. Он не заслуживал сочувствия. Он совершенно точно не заслуживал прощения.

Но, возможно, ему было не всё равно.

— Гримарр, — сказала она сдавленно, беспомощно, и каким-то образом её рука коснулась его, легла на его тяжело вздымающуюся грудь. Заставив его моргающие глаза метнуться к ней; они были полны мольбы, горя и отчаяния. Говорящие о немыслимых годах, с которыми он столкнется после этого, навсегда запятнанный чувством вины, которое никогда не перестанет его грызть. Он добился мирной жизни ценой смерти собственного сына.

Но он добился этого. И он должен радоваться, потому что, сделав это, он совершил то, чего не удавалось ни одному орку до него, и спас свой народ, всю свою расу, от уничтожения. Он был героем, провидцем, отцом обреченного ребенка Джул, и она ненавидела его, и любила его, и никогда, ни за что не простила бы его.

— Просто… поцелуй меня, — прошептала она; эти слова были ужасны и бессовестны на её губах — но это был конец, это было прощание, навсегда. И, как всегда, Гримарр знал, он понимал; его черные глаза стали жесткими и яркими — и внезапно он оказался рядом, его рот жадно и отчаянно впился в её губы, его вкус, запах и ощущение его тела взорвались одновременно, зажигая каждый нерв под кожей Джул искрящимся, ослепительным светом.

Его массивное тело повалило её на кровать, прижав к ней с захватывающей дух силой, и всё, что Джул могла делать, — это тяжело дышать, цепляться за него, наполнять свой рот и свое дыхание его мощью. Её пара, всё еще, в это мгновение, даже после всего, что он сделал.