Чтение онлайн

Но вместо этого была лишь эта онемевшая, тяжелая пустота, становившаяся всё тяжелее с каждым неверным шагом. Эта гора никогда не была её домом. Этому орку никогда не было до неё дела. Эти орки, что сейчас выстроились вдоль темных коридоров, глядя на проходящую мимо Джул, никогда не были её друзьями.

По крайней мере, было тихо, никаких насмешек, шепотков или смеха, и Джул шла, опустив голову, следуя за безмолвной фигурой Гримарра по коридору. В сторону его комнаты, разумеется — её, скорее всего, продержат здесь, пока люди не пришлют свой ответ, — и как только Гримарр отдернул для неё занавеску на двери, она безучастно подошла к кровати и села, опустив голову и крепко сцепив руки.

Ничего не поделаешь. Ничего не осталось. Только ждать, ждать, а затем смерть.

Гримарр всё еще не двигался, продолжая стоять посреди комнаты, и Джул слышала, как со свистом вырывается воздух из его рта. И почему он не уходил, он только делал всё хуже; столько страха и отчаяния, что Джул не знала, как это вынести.

— Мне жаль, женщина, — наконец произнес его голос, тихий и надтреснутый. — Я не желал этого делать.

Джул невольно шмыгнула носом, и когда она вытерла глаза, её рука оказалась влажной и дрожащей.

— Но ты сделал, — услышала она свой хриплый голос. — Ты планировал это с самого начала.

Он не стал отрицать, и Джул почувствовала, как подступающие рыдания поднимаются всё выше, борясь за право вырваться из горла.

— Ты мог бы, — выдавила она между судорожными вдохами, — сказать мне.

Повисла тонкая, натянутая тишина, нарушаемая лишь звуком этих тяжелых вдохов.

— Я думал, — медленно произнес он, — ты и так это поймешь. Когда люди похищают знатную особу, они часто требуют условия за её безопасное возвращение.

Обида вспыхнула с новой силой, теперь перерастая в унижение, или, возможно, в ярость.

— Да, люди, — выдавила Джул. — А вы орки. И всё это время ты твердил мне, как сильно вы отличаетесь. Но вы в точности такие же. Вы торгуете мной ради собственной выгоды, совсем как мой отец. Вы осуждали моего отца за то, что он сотворил такое с собственным ребенком, и всё же…

Она не смогла произнести эти слова вслух, но её руки потянулись к животу, беспомощно обхватив его. То, что сделал её отец, было неправильно, да, теперь она это видела — но он, по крайней мере, обсудил это с ней, спланировал вместе с ней, объяснил почему. Но это…

— Он твой сын, — услышала она свой голос, звучавший как чужой. — Я могу понять, возможно, почему ты выбросил бы меня, но ты говорил, что хочешь его. Ты говорил, что он будет капитаном после тебя. Ты говорил.

Слова звучали отчаянно, жалко, потому что, разумеется, ничего из сказанного Гримарром не было правдой. Но тогда это казалось таким настоящим, он говорил это не только словами, но и своими руками, своими прикосновениями и своими глазами.

— Я был жаден, — произнес медленный, напряженный голос Гримарра. — Я желал, ради самого себя, чтобы люди ответили отказом. Я позволил себе цепляться за это. За тебя и нашего сына.

От этого стало почему-то только хуже, и Джул судорожно глотнула воздух, моргая, глядя в пол.

— А если бы люди отказались, — сказала она, — и я осталась, и родила бы тебе сына, ты бы когда-нибудь рассказал мне правду?

Он тяжело вздохнул, издав звук, похожий на стон.

— Нет, — сказал он, теперь уже совсем тихо. — Я бы никогда не пожелал, чтобы ты узнала, что я мог бы такое совершить.

Джул выдохнула звук — наполовину смех, наполовину рыдание.

— Конечно, — горько сказала она. — Ты бы солгал. Ты лгал мне с того самого момента, как я оказалась здесь, с чего бы этому вообще меняться? Ты лгал о сорока днях. Ты лгал о своем прошлом, о своих планах, о своих предложениях людям. Ты клялся, что не предашь меня, ты манипуляциями заставил меня довериться тебе, помогать тебе и спать с тобой. Наверняка ты лгал и об этом тоже, вся эта твоя чушь про «как предписано богами»…

И от одной лишь мысли об этом — от перспективы того, что он обманул её и в этом тоже, — ей внезапно стало не хватать воздуха, а сердце гулко забилось в ушах. Нет. Он бы не стал. Или стал?

Из горла Гримарра вырвался странный, гортанный звук, и внезапно он оказался здесь, на коленях на полу перед Джул, его лицо было на одном уровне с её. И это был первый раз, когда она посмотрела на его лицо с тех пор, как они вошли сюда: его глаза были черными провалами, кожа мертвенно-бледной, а рот искажен чем-то, очень похожим на боль.

— Женщина, — выдохнул он, и его руки легли на её руки, накрыв их: горячие, липкие и подрагивающие. — Это всё не было ложью. Я бы не стал лгать тебе об удовольствии, которое мы разделили. Я не лгал, когда говорил о своей заботе о тебе и о нашем сыне. Я, — его кадык дернулся, — я познал с тобой больше радости, чем когда-либо смел надеяться. Я любил тебя, женщина.

По его щекам текли влажные дорожки, и Джул почувствовала, как качает головой: нет, нет, нет.

— Но если ты любил меня, — произнесла она совершенно пустым голосом, — как ты мог так поступить со мной?

Губы Гримарра сжались в тонкую линию, его глаза казались одновременно темными и яркими на бледном лице.

— Ах, — прошептал он, — у меня нет иного выбора.

Больше сказать было нечего, выхода отсюда не было, и Джул вытерла лицо руками.

— Значит, на этом мы и закончим, не так ли? — прошептала она. — Пожалуйста, просто уйди.

Он не двигался, смотреть в его блестящие глаза было почти физически больно, и Джул покачала головой, слепо отталкивая его руки.

— Пожалуйста, — снова сказала она, умоляя. — Уйди.

Еще один странный звук вырвался из горла Гримарра, но он кивнул и встал. Всё еще ожидая, колеблясь, но после неистового, отчаянного взмаха руки Джул он развернулся и вышел.

И наконец Джул осталась одна в благословенной, пустой тишине комнаты, она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Глава 30

Остаток дня тянулся невыносимо медленно, как и последовавший за ним вечер. Пустые, нескончаемые часы без Гримарра, без новостей, без света, жизни или тепла.

С наступлением ночи стало только хуже, когда проклятая связь пары начала грызть мысли Джул. Нашептывая, что она легко может найти Гримарра, где бы он ни был, привести его обратно сюда, и он не откажет ей в удовольствии, не так ли? Но затем сама мысль об этом — о его прекрасном теле, занимающемся с ней любовью, в то время как он сам продал её и их сына, — стала почти физически болезненной, и в конце концов Джул вцепилась в столбик кровати и заговорила с единственным существом, которому могла доверять. Своим сыном.