Чтение онлайн

Родительские инстинкты чаще всего не были абсолютно мертвы, и невидимые связи соединяли их. В конечном счете, большинство подменышей и их родителей любили и понимали друг друга.

Но это происходило с течением времени. Сперва бывало много стычек и проблем. Подменыши страдали, запутывались и пытались восстать против общества, которое они не понимали. Родители тем временем изо всех сил пытались воспитать человека, который был больше взрослым, чем ребенком, и создать полноценного члена в иерархии Канинов.

– Такая практика всегда казалась мне варварской.
– Мама закрыла духовку, очевидно решив, что ужин еще не вполне готов, и села рядом с папой.
– Берут ребенка и бросают его в окружении незнакомцев. Я не представляю, как вот так можно расстаться с ребенком. Я бы ни за что не согласилась, чтобы это произошло с тобой.

У Скояре не было подменышей, ни единого. Они зарабатывали свои деньги более честным способом. Население, в основном, рыбачило, и в течение столетий обменивали рыбу на драгоценности и золото. Сейчас это был в основном кредитный бизнес, и они поддерживали свое богатство благодаря большим процентам.

Это одна из причин, почему Скояре так сократились по сравнению с другими племенами троллей. Жизнь не была особо добра или щедра к тем, кто не был потомком знати.

– Практика подменышей не так плоха, как кажется.
– Сказал отец.

Мама покачала головой, отметая его ответ:

– Ты не был подменышем. Ты не знаешь.

– Я нет, но мой брат был, - сказал он, и как только мама метнула на него взгляд, я поняла, что он пожалел об этом.

Дядя Эдмунд был на пять лет старше моего отца. Я встречалась с ним всего несколько раз, когда была совсем маленькой, потому что Эдмунд был слегка не в себе. Никто точно не знал, что с ним произошло, но когда я пошла в школу, Эдмунд покинул Дольдастам и теперь кочевал по Субарктике, как бродяга.

– А ведь правда, Ивер, - сказала мама.
– И где он теперь?

Папа откашлялся и глотнул вина:

– Это был плохой пример.

Мама снова повернулась ко мне:

– То есть, если мальчик Берлингов вернулся, ты побудешь здесь какое-то время?

Я кинула:

– Похоже на то.

– Ну, хорошо.
– Она тепло мне улыбнулась.
– Тебе лучше не быть там, когда творится такое безумие.

– Я точно знаю, почему должна быть там, - сказала я, несмотря на то, что знала - лучше держать рот на замке. Это была приятная встреча, и нам не нужно было снова проходить все сначала. Это старый аргумент, который повторялся слишком много раз, но это меня не остановило.
– Я должна защищать подменышей.

– У нас не должно даже быть подменышей. Ты не должна рисковать своей жизнью из-за какой-то архаической традиции, - настаивала мама.

– Может, выпьешь стакан вина, Руна?
– спросил папа в тщетной попытке вернуть разговор в мирное русло, но и мама и я проигнорировали его.

– Но у нас все-таки есть подменыши.
– Я наклонилась вперед, упираясь руками в стол.
– И пока они есть, кто-то должен возвращать их домой и бережно охранять.

Мама покачала головой:

– Будучи следопытом, ты поддаешься этой ужасной системе. Ты оправдываешь ее.

– Я не...
– я замолчала и продолжила совсем другими аргументами.
– Я не говорю, что это хорошо, или правильно...

– Хорошо.
– Она прервала меня и откинулась на спинку стула.
– Потому что это не так.

– Мама, чем, по- твоему, наши люди должны заниматься? Это происходит в течение тысячелетий.

Она рассмеялась, словно не могла поверить, что я так говорила:

– Это не значит, что от этого все становится лучше, Брин! Просто потому, что что-то происходит в течение тысяч лет, не значит, что это правильно. Каждый раз, когда подменыша оставляют в человеческой семье, они рискуют их детскими жизнями, чтобы потом украсть у незнакомцев. Это больно.

– Руна, возможно сейчас не время, чтобы обсуждать это.
– Папа потянулся, положить свою руку на ее. Она позволила ему, но посмотрела на меня с гневом.

– Я не оправдываю воровство, - сказала я.

– Но ты способствуешь этому, - настаивала мама.
– Работая на них, по- своему помогая, ты молча соглашаешься со всем этим.

– У Канинов свой образ жизни. Я не говорю о маркизах или следопытах, или подменышах. Я говорю о среднестатистическом жителе, около десяти тысяч человек, которые живут в Дольдастаме, - пришлось ответить, пытаясь разбудить в ней чувство здравого смысла и честной игры.

– У них нет подменышей, - напомнила я ей.
– Они зарабатывают деньги. Они учителя и пекари, владельцы магазинов и фермеры. Они содержат семьи и живут спокойно и мирно, ближе к природе. Им не запрещают уехать и, все же, они снова и снова решают остаться. И это хорошо. Ты ведь не знаешь, на что похожа жизнь вне городских стен. Ты нигде не была, кроме Сторваттена и Дольдастама.

Мама закатила глаза, но ничего не сказала, позволяя мне закончить.

– Жизнь людей снаружи в реальных городах не похожа на нашу, - сказала я.
– Наркотики, насилие, чрезмерный меркантилизм. Все -товар, даже сами люди. Я знаю, что здесь не идеально. У нас тоже есть проблемы. Но нашу жизнь в целом я ни на что не променяла бы.

– И способ, которым мы поддерживаем эту жизнь с помощью подменышей.
– Я продолжила.
– Мне жаль, что не было другого пути, лучшего, но и сейчас его нет. И если бы у маркизов и маркиз не было денег от их подменышей, им нечем было бы платить учителям и пекарям, владельцам магазинов и фермерам. Этот город истощился бы и умер. Вот что я делаю возможным.

– Я часть того, что удерживает все это единым целым, и вот почему я стала следопытом. Вот почему я делаю то, что делаю.
– Я откинулась назад на стуле, удовлетворенная своими доводами.

Мама сложила руки на груди и в ее глазах светилась смесь сочувствия и разочарования:

– Цель не оправдывает средства, Брин.

– Может так, а может, и нет, - я пожала плечами.
– Но я люблю этот город. И я думаю, что и ты тоже.

Усмешка исказила ее лицо:

– И снова ты ошибаешься.

– Ладно, - я вздохнула.
– Разве ты никогда не любила место, где живешь?

– Нет, я люблю людей. Я люблю тебя и твоего отца.
– Она потянулась и взяла руку отца в свою.
– Везде, где вы двое, я буду счастлива. Но это не значит, что я люблю Дольдастам, и это, конечно же, не означает, что мне нравится, что ты, рискуя жизнью, защищаешь его. Я терплю это, потому что у меня нет выбора. Ты взрослая, и такую жизнь выбрала ты сама.

– Это так. И было бы замечательно, если бы каждый мой приезд не превращался в спор по этому поводу.

– Разве неправильно, что я хочу для тебя чего-то лучшего?
– Почти с отчаянием спросила мама.

– Да, да, конечно.
– Безжизненно ответила я.

– Почему это неправильно?
– Она всплеснула руками.
– Каждая мать хочет лучшего для своего ребенка.

Я наклонилась вперед и стукнула рукой по столу:

– Это и есть лучшее. Как же ты не понимаешь?

– Ты дешево продаешь себя, Брин. У тебя все может быть намного лучше.
– Мама попыталась накрыть мою руку своей, но я отстранилась от нее.