Чтение онлайн

– Господин Бреверн, никому из нас вы не раскрыли своих мыслей. Я говорю это не в упрек, а только потому, что мотив вашей скрытности мне очень хорошо понятен. Я в таком же, как и вы, затруднительном положении, мешающем толково изложить мысли.

– Хорошо, - согласился Михаэль, - Но тогда давайте попробуем вместе? Если хотите, я начну первым.

– Пожалуйста. К тому же сам я не знаю, как и с чего начать.

В глазах Бреверна мелькнул огонек, ясно дающий понять степень его возбуждения. Он говорил тихо, почти шепотом, но говорил быстро, с напряжением и напором, словно адвокат по сложному делу, раздосадованный тем, что нежданно-негаданно осип перед самым процессом:

– Пауль высказался о протестантах и их поражении в нашем герцогстве так, словно это факт, и сомневаться в нем нет причин. Сперва меня просто подмывало спросить его, знает ли церковный нотариус, что герцог Мекленбургский благочестивый протестант, родившийся в семье благочестивых протестантов.

– Меня ввело в некий ступор само утверждение Пауля, что он является церковным нотариусом Адденбаха - дополнил Николаус.
– Признаться, я никогда не был там, но осведомлен, что там нет католического монастыря.

– Конечно. Здесь может быть лишь одна непреложная истина: старый герцог Мекленбургский отобрал монастырские владения в Адденбахе, и такое положение вещей сохраняется неизменным до настоящих дней лет тридцать, по крайней мере.

– А Веллесберг? Какое, скажите мне, аббатство в Вессберге?

– Разумеется, никакого, - ответил Михаэль, сжав кулаки.
– Шведы в Вессберге постарались на славу.

– Но с другой стороны, - едва дослушав Михаэля, продолжил юный фон Граусбург, - я не могу уличить Пауля во лжи. Да, он говорит несусветные вещи, утверждая, кроме прочего, что старые католики одержали победу в Империи, но - и я в замешательстве от такого несоответствия - Пауль говорит правду. Не могу толком объяснить этого. Пауль не обманывает нас, и он явно не сумасшедший. Я с детских лет помешан на всякого рода историях, рассказах о приключениях, анекдотичных случаях и с течением времени научился довольно легко угадывать, обманывает человек или говорит правду. У одних рассказы получаются дырявыми и рваными. А это указывает на то, что не все продумано в их байках. У других истории изобилуют ненужными уточнениями и деталями. Это говорит о том, что рассказчик хорошо продумал сказку, но, убеждая слушателей в достоверности, он украшает ее излишними подробностями, как старьевщик покрывает декоративным лаком неказистую безделушку, желая выдать ее за произведение искусства. Да и сумасшедших я повидал достаточно, причем самых разных. Я родился и вырос на пересечении множества дорог, на нашу ярмарку всегда приходило огромное количество самых разных людей из самых разных местностей, и в поисках новых историй мне приходилось общаться со многими. Так что, опираясь на опыт, я не могу назвать господина Рейхенштейна сумасшедшим.

– Согласен с вами, Николаус. И здесь у меня есть кое-какой вывод. Думаю, что Пауль Рейхенштейн по какой-то пока неясной нам причине сам свято верит в свой рассказ.

В коридоре второго этажа трактира негромко скрипнула половица, мужчины на лестнице резко обернулись на приглушенные, едва ли не крадущиеся шаги и увидели Виллема. Он тут же остановился в недоумении:

– Вы разве не спите?

– Уже расходимся, - откликнулся Николаус.
– Решали, кто из нас будет дежурить у печи следующим.

– А вы отчего не спите?
– полюбопытствовал Михаэль.

Заметно застеснявшийся Виллем опустил взор и виновато заулыбался, но не заставил долго ждать ответа:

– Вспомнил, что на столе оставался хороший кусок свиного окорока и решил не дать ему испортиться.

Все трое рассмеялись, и Михаэль, отойдя, чтобы не мешать проходу, сделал приглашающий жест в сторону стола, где действительно оставался нарезанный окорок.

– Конечно-конечно, Виллем. Проходите и не думайте нас стесняться.

– Ну, в моем положении стесняться вредно и чревато серьезными волнениями в животе, - продолжал улыбаться Виллем, направляясь к столу.
– Неизвестно, где в следующий раз удастся перекусить и вкусно, и бесплатно.

Тем временем Николаус изменился в лице. Его посетила некая мысль, продолжая следовать которой, он спросил:

– Виллем, будьте добры, скажите, что вы слышали об аббатстве Вессберг?

– Да ничего, - коротко отозвался тот, наливая себе вина в кружку.

Николаус торжествующе обратился к Михаэлю, намереваясь подчеркнуть, что никакого аббатства в известном ему Вессберге нет, однако Виллем неожиданно продолжил:

– Монастырь как монастырь. Обычный. Земельные владения у аббатства и вправду внушительные. Насчет этого господин Рейхенштейн не преувеличил. Кстати, очень жаль его отца, да и его самого тоже жаль.

– Какой монастырь?
– поперхнулся Михаэль.
– В Вессберге?

Виллем часто закивал, не придав значения интонациям в вопросах Бреверна:

– Я пытался там получить хоть какую-то работу, но никого из местных мои навыки не впечатлили.

– Да что вы такое говорите?
– буквально взорвался Михаэль, от чего Виллем чуть не подавился, а фон Граусбург испуганно посмотрел на купца.
– Вессберг был уничтожен девять лет назад! Шведы не оставили от него камня на камне!

– Простите?
– удивленно переспросил Николаус.
– Уничтожен? Как может быть уничтожен город, в котором мой род на протяжении нескольких лет и до сего дня ведет дела? Да, никакого монастыря там нет, но Вессберг не уничтожен. Здание монастыря было отнято у Церкви, и герцог передал его для нужд университета. И никаких шведов там в помине не было!

На этом Михаэль на какое-то время впал в ступор и ухватился за перила лестницы, будто опасался упасть. Он прикрыл глаза и, тяжело опускаясь на ступени, еле слышно прошептал:

– Что за бред творится на этом дьявольском перекрестке?!

Высказавшись и теперь уже не обращая ни на кого внимания, Виллем увлеченно жевал окорок, не забывая отхлебывать вино, вкус и сладость которого хотел запомнить на всю жизнь.

"Не самый плохой день, - думал бродяга-писарь.
– Ведь имел все шансы погибнуть, а вот теперь в тепле, уюте и отличной компании набиваю брюхо".

Глава тринадцатая

Рассказ нотариуса не смог полностью завладеть Эльзой Келлер, поскольку ее мысли то и дело сбивались, а взгляд сам собой скользил в сторону мужа, мирно посапывавшего на лавке. Она испытывала смущение и досаду, полагая, что предала Хорста, не объяснившись с ним в свое время, не признавшись, а теперь еще и опоив. Впрочем, поведанная Паулем Рейхенштейном история помогла Эльзе немного забыться, отвлечься от терзавших ее сердце чувств. На душе стало спокойнее, самую малость. Но гнетущее волнение вновь накатывало и теперь грозило быть непреодолимым.

Женщина вошла в комнату, которую давно определила за собой в качестве места для ночлега. Судя по отсутствию вещей, застеленной постели и тонкому слою пыли на полу, спальня пустовала достаточно долго.

Усевшись на край кровати, Эльза прикрыла лицо руками и тихо заплакала.

У нее невероятно сильно ныли ноги. Такой боли она еще никогда прежде не переживала и теперь была совершенно уверена, что лекарство старухи ей бы нисколько не помогло. Но эти страдания были самыми меньшими из ее бед.

У Эльзы невыносимо болели спина и низ живота, о чем Хорст не знал и не догадывался. Скрывая то, что ее болезнь усилилась и распространилась, она испытывала немыслимые страдания. Хорст ни в коем случае не должен был увидеть, заметить обострение болезни. Но и в этом, по мнению Эльзы, не заключалась ее самое большое горе.

Главной трагедией для нее было то, что пришлось так несправедливо обойтись с собственным супругом, любимым и единственным близким человеком. Она всерьез опасалась, что Хорст запаникует, его совершенно оправданное беспокойство возьмет верх над здравым смыслом и заставит покинуть трактир, вынудит бежать в метель лишь бы подальше от этого таинственного места. Эльза задумалась, случись такое, смогла бы она сохранить свой мучительный секрет, удержалась бы о того, чтобы рассказать мужу правду о цели их остановки здесь. Нет, не смогла бы. И открывшееся Хорсту, скорее всего, сказалось бы на его решимости не лучшим образом.