Чтение онлайн

– Хорошо, - отозвался писарь и пошел обратно, но Михаэль ухватил его.

– Куда вы, Виллем?

– В трактир, - непонимающе пожал плечами писарь.

– Но трактир там, - указал Михаэль в противоположную сторону, прекрасно помня, как развернулся, когда услышал призыв Виллема от дверей.

– Нет, - запротестовал Виллем.
– Я же только что пришел оттуда. Трудно заблудиться в двух с половиной шагах.

– Ну, допустим. Когда вернетесь, сразу же крикните мне, и я пойду в конюшню, а вы ждите, - велел Михаэль.

Писарь растворился в пелене мечущегося снега, и скоро раздался далекий-далекий крик, сигнализирующий, что Виллем достиг здания. Купец уже стоял, как ему казалось, лицом к конюшне, вот только крик Виллема донесся почему-то спереди. Михаэль не верил своим ушам, но еще раз развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел.

В трактире Виллем прикрыл за собой дверь и только после этого по-настоящему осознал, до чего же холодно снаружи. Он подробно описал задумку Михаэля, на которую Келлеры после сомнений согласились, лишь бы не оставаться наедине с Малахом Га-Маветом. По-прежнему пребывавший в прострации Пауль заметил:

– Идти так идти. Дальше, чем я уже зашел, все равно зайти не получится.

На ощупь отыскав дверь в конюшню, Михаэль потянул ручку на себя, и его обдало волной тепла. Он не успел толком задуматься над этим, как нос к носу столкнулся с Виллемом.

– Мы уже готовы, - отрапортовал писарь.

Вместо ответа купец яростно выругался, не объясняя никому причину расстройства, махнул рукой и вновь исчез за пеленой пурги. На этот раз он отсутствовал дольше, и вошел в трактир с окоченевшими членами, в одежде, сплошь залепленной снегом, с широко открытыми безумными глазами.

– Чертовщина!
– завопил он, кидаясь к Малаху Га-Мавету.
– Это ваших рук дело?

Ангел смерти усмехнулся:

– Вот еще один досужий вымысел. Здесь ничего не может быть делом моих рук, потому что я не наделен даром творить или хотя бы незначительно изменять сотворенное кем-то. Для этого я не предназначен, поскольку рожден с единственной целью - собирать души мертвых. Это все, в чем вы всерьез можете меня обвинить.

В бессильной злобе Михаэль скрипел зубами, сжимал и разжимал кулаки до хруста в пальцах. Закрыв глаза, он с шумом выдохнул.

– Что-то не так, Михаэль?
– аккуратно спросил Николаус.

– Все не так. В какую бы сторону я ни шел, как бы бесконечно долго не пробирался через чертову метель, я ни разу не достиг конюшни или сарая. Это оказалось невозможным. Через четыре шага я просто возвращаюсь к двери трактира. Снова и снова.

Сначала Виллем, потом Николаус, а потом они вместе проверили сказанное Михаэлем Бреверном, всякий раз не достигая ожидаемой конюшни, а возвращаясь в трактир к остальным. Они выбились из сил и очень замерзли.

В зале воцарилась тишина, путники разбрелись и уныло смотрели себе под ноги, словно там надеялись отыскать выход из сложившейся ситуации. В человеческом облике Малах Га-Мавет не выносил сквозняков. Он поежился, поплотнее закрывая дверь в зиму, и обратился к присутствующим со всей благожелательностью, на которую был способен:

– Когда я говорил о перекрестке, то имел в виду вовсе не пересечение дорог. Весь этот маленький кусок мира - трактир и четыре шага от него - представляет собой изолированную сферу, за которой нет ровным счетом ничего, кроме пустоты. Именно он и является перекрестком миров. В его границах вы заперты.

– Почему вы сразу не сказали?
– едва не расплакалась Эльза.
– Вынудили нас...

– Вынудил вас удостовериться лично. Скажи я вам о сфере, из которой нет выхода, вы бы поверили? Полагаю, нет, не поверили бы, - ангел смерти согнал со стула ястреба и уселся.
– Когда я представился, у всех вас наверняка появилось такое множество вопросов, что решись я ответить на каждый из них, то проговорил бы до Страшного суда. Так и где же ваши вопросы сейчас?

– И вы ответите на них?
– нахмурился Николаус.
– Или предложите снова удостовериться лично?

– По мне второй вариант предпочтительнее, и потому я поступлю не так, как желаете вы, но и не так, как хочу я. Я поступлю логично. Давайте сядем за стол, и я вам расскажу все, что знаю об этом месте, о перекрестке миров. Ну же, занимайте стулья, а Михаэль принесет тот бочонок пива, что попался ему на глаза, когда он искал вино.

Бреверн вскинул бровь, поняв, что Малах Га-Мавет присутствует на постоялом дворе очень давно, незримо следя за ними, но тут же передумал удивляться - ему внезапно стало безразлично. На просьбу купец никак не отреагировал, пока к нему с важным видом не подошел ястреб и не заклекотал, мол, давай, делай, что тебе велели, а не то получишь.

– Хорст, пожалуйста, прихватите из нижнего отделения шкафа такой пузатый стакан из желтоватого стекла, - попросил ангел.

– Один?
– переспросил мельник, и Малах Га-Мавет утвердительно кивнул.
– Зачем вам пиво, если вы сказали, что никому не придется его пить?

– Сейчас узнаете, - весело отозвался ангел смерти, наблюдая, как Бреверн ставит бочонок на стол. Он выдул пылинки из стакана, переданного ему Хорстом, дождался, пока путники усядутся, и начал: - Давным-давно у меня был хороший приятель среди живых. Он был из древних греков, и многим из вас хорошо известен как выдающийся мыслитель. Разумеется, грек до своего смертного часа не знал, кто я такой, и считал меня всего-навсего хорошим и внимательным слушателем. В своих философских рассуждениях он преимущественно излагал мне идеи о человеке, о двух его частях: теле и душе. Прелюбопытные вещи говорил, не во всем верные, конечно, но всегда весьма занятные. Однажды я решил поспорить относительно его утверждения о разделении души на три составляющие, так он закипел от ярости, обозвал меня ослом. Чтобы как-то успокоить грека, отвлечь и доказать ему, что я чуточку умнее осла, мне пришлось развлечь его рассказом о едва ли не бесконечном числе Вселенных, о людях, чьи поступки не просто изменяют этот мир, а порождают отдельные и самостоятельные миры. Грек упорно не хотел меня понять, а я с трудом мог объяснить, не используя что-нибудь в качестве наглядного пособия. И оказалось, что доброе пиво с его пышной пенной шапкой идеально подходит для иллюстрации множественности миров. Позвольте я продемонстрирую.

Отвлекитесь от стеклянных стенок стакана, представьте себе, что их нет, а сам стакан есть извечное и непостижимое Ничто, в котором некогда обитал Господь. Это и было все мироздание той доисторической эпохи. И вот Господь изрек Слово, повелев родиться миру в том виде, в котором он привычен для вас: с сушей и морями, солнцем и другими небесными телами, с животными и растениями. Но потом Он сотворил людей, наделив вас истинно свободной волей, даровав желания, страсти, способность созидать и разрушать, исходя из этой самой свободной воли. Людей Он сотворил по образу и подобию своему, в отличие от меня, а вдыхая жизнь, наделил вас способностью творить безграничное. Каждый ваш шаг, каждый поступок, даже необдуманный, но влекущий определенные последствия, порождает новый мир. Вот так теперь выглядит мироздание.

Малах Га-Мавет наполнил стакан пивом, пузырьки газа устремились вверх, обгоняя друг друга, разлетаясь, сталкиваясь и слипаясь. Они собрались в толстый слой пены, едва не переваливавшей через край.

– Любой пузырь в этой пене отдельный мир. Каждый раз, когда человек делает выбор, он порождает для себя новый путь, по которому следует, а значит, порождает новый мир. При этом и старый никуда не исчезает, тот, в котором человек передумал или, может быть, не нашел в себе сил что-то изменить, - ангел смерти щелкнул пальцем по стеклу, и на глазах завороженных путников несколько тянущихся вверх пузырьков разбежались, а два лопнули, превратившись в четыре.
– Бывает и наоборот. Есть удивительно схожие Вселенные, разница в которых может заключаться в сущей мелочи, и если эта деталь, это отличие каким-либо образом устраняется, то миры схлопываются, становясь единым целым.