Чтение онлайн

Приход Левандовского в армию совпал с периодом ее реорганизации. Красная Армия еще с июля 1918 года перестала комплектоваться за счет добровольцев и пополняла свои ряды путем всеобщей мобилизации. А на Северном Кавказе принцип добровольности сохранялся почти до конца гражданской войны. Оторванность от центральных районов России, национальная пестрота создавали сложную обстановку, при которой от руководителей армии требовались не только знания военного дела, но и огромная выдержка, умение разбираться в межнациональных отношениях, учитывать постоянно меняющуюся расстановку различных сил.

В рядах 11-й армии насчитывалось 290 полков, отрядов, отдельных сотен, создававшихся по принципу землячества в городах, селах, станицах. Действовали они самостоятельно, независимо друг от друга. Кроме соединений, родившихся на Кубани, Тереке и в Ставрополье, было множество отрядов, пришедших с Украины. Во время отступления вместе с бойцами уходили их жены и дети, тащившие за собой домашний скарб. Со стороны эти части можно было принять за многолюдные цыганские таборы. Несмотря на грозные приказы, украинские отряды продолжали возить за собой громоздкие обозы с беженцами и имуществом. Все это сильно затрудняло военные действия, тормозило переброску войск и часто вызывало панику.

И вот из таких партизанских частей, с их неистребимым духом вольницы, а иногда и полной анархии, предстояло создать крепкую, боеспособную армию. По приказу Главкома Вацетиса предполагалось все отряды свести в три стрелковые, одну кавалерийскую дивизии и одну запасную бригаду. Многие командиры, не желая единого руководства, а главное — попасть кому-то еще в подчинение, всячески сопротивлялись созданию регулярной армии. Реввоенсовету зачастую приходилось буквально ломать их упрямство.

Левандовский работал с полным напряжением сил. Он успешно руководил отделом, разрабатывал планы операций, переформировывал колонны и отряды в дивизии и полки, много энергии тратил на то, чтобы обеспечить армию боеприпасами.

«В смысле вооружения, снаряжения, обмундирования и медицинской помощи, — писал Серго Орджоникидзе, — положение было ниже всякой критики. Патронов не было, снарядов не было, обмундирования, медицинской помощи не было».

Приехавший в Москву С. М. Киров представил В. И. Ленину точные расчеты сил и средств, необходимых для защиты Терского края. Владимир Ильич отнесся к просьбам терцев очень внимательно. Вопрос об оказании помощи Северному Кавказу он незамедлительно включил в повестку дня заседания ЦК партии и Малого Совнаркома, поставив на докладной записке терских большевиков пометку «архисрочно». В короткий срок были снаряжены экспедиции на Кавказ, которые везли большое количество оружия и снаряжения. К несчастью, до 11-й армии почти ничего не доходило: все либо оседало в Астрахани, либо растаскивалось прямо с вокзала и пароходов, расхищалось со складов. Тылы были дезорганизованы, в них царили неразбериха и саботаж. Поэтому Левандовский без колебаний вступил в конфликт со штабом и Реввоенсоветом фронта. Молодой начальник отдела, только что выдвинутый на высокую должность, не боялся высказывать свои мнения и претензии. Ратуя прежде всего за интересы армии, он меньше всего думал о личном благе или о нежелательных последствиях для себя. Такую принципиальную позицию он занимал всегда, при всех жизненных обстоятельствах.

11-я армия находилась еще в стадии переформирования, когда командование Каспийско-Кавказского фронта потребовало от нее немедленного наступления. Своими активными действиями она должна была отвлечь белых от Царицына, не дать им возможность снять свои части с Северного Кавказа и перебросить их на Дон в помощь генералу Краснову.

Вместе с начальником штаба Б. И. Пересветом Левандовский разработал план предстоящего наступления, отличавшийся дерзостью и оригинальностью замысла. Конной бригаде Ивана Кочубея было приказано сосредоточиться в районе Султановки. Под покровом ночной темноты перейти линию фронта и совершить стремительный набег на станицу Сергеевскую, где располагалась крупная база белых. Заметив в стане врага замешательство, в решительное наступление переходила дивизия Г. И. Мироненко, наносившая удар в сторону Баталпашинска (ныне — Черкесск) и Невинномысска. Ей предстояло при поддержке бронепоездов обойти правый фланг противника и отрезать его от основных сил, находившихся в районе Армавира и Ставрополя.

К штабу армии подъезжали всадники: с передовых позиций собирались командиры, чтобы еще раз уточнить диспозицию. В овальном зале, задрапированном шелком, рассаживались прибывшие с фронта начдивы, начальники штабов, военкомы. Совещание не открывали, ждали приезда Ивана Кочубея. Вдруг в вестибюле раздались громкие крики и ругань.

«Наверное, Иван Антонович бушует», — мелькнуло в голове у Михаила Карловича, и он поспешил к выходу. Картина, которую он застал, вызвала у него улыбку. Рассвирепевший комбриг одной рукой держал за шиворот трясущегося от страха штабиста, другой пытался вытащить из ножен свою шашку:

— Как ты можешь говорить мне такое?! — кричал в гневе Кочубей. — Зараз от тебя только мокрое место останется!

С приездом нового командующего армией был установлен порядок — всякий входивший в штаб армии должен был получить пропуск и сдать оружие специально поставленному в дверях человеку. Дежурный штабист, не зная крутого нрава Ивана Кочубея, потребовал от него сдать шашку и револьвер. Это требование и привело лихого комбрига в бешенство.

— Успокойтесь, Иван Антонович, — оттаскивал его за локоть Михаил Карлович. — Проходите с оружием. Он человек новый, не признал вас.

Кочубей так вцепился в насмерть перепуганного штабиста, что оторвать его было просто невозможно. На помощь Левандовскому поспешил член Реввоенсовета кубанский казак Сергей Одарюк, к которому Иван Кочубей относился с большим уважением. Вдвоем они оттащили комбрига.

— Идемте, Иван Антонович, мы уже давно ждем вас, — уговаривал Одарюк.

Поднимаясь по лестнице, Кочубей никак не мог остыть, вслух ругал оскорбившего его, как он считал, штабиста:

— У меня оружие захотел отобрать! Да я ему покажу, где раки зимуют!

Слава об Иване Кочубее ходила по всей Кубани. Он отличался безумной храбростью, никто не мог сравниться с ним в джигитовке, стрельбе из револьвера, владении шашкой. Бойцы шли за ним в огонь и в воду, невзирая на то что комбриг обладал неуравновешенным, буйным характером. И еще один недостаток мешал Ивану Кочубею вырасти в хорошего красного командира — он был совершенно неграмотным человеком: не мог ни читать, ни писать, на всех приказах ставил вместо подписи жирный крест или отпечаток своего большого пальца.

Хмурый Кочубей уселся в самом углу. Он не выносил совещаний, поэтому занимал место где-нибудь подальше от глаз начальства. Левандовский внимательно разглядывал казака станицы Александро-Невской, которого революция вынесла на гребень волны. В империалистическую войну старший урядник Иван Кочубей был самым лучшим разведчиком полка, имел за храбрость два Георгиевских креста и медаль. В своей родной станице он организовал отряд Красной гвардии. Участвовал в обороне Екатеринодара и в боях под Ростовом.

С июля 1918 года командовал кавалерийским полком, а осенью принял под свое начало 3-ю кавалерийскую бригаду. Под командой казака-самородка бригада не знала поражений, успешно громила полки, руководимые опытными офицерами — выпускниками царских военных училищ и академий. Слушая Пересвета, Кочубей, краснея от напряжения, наносил на лист бумаги какие-то знаки. Время от времени он наклонялся к своему начальнику штаба, который делал на бумаге записи.

В конце совещания Михаил Карлович попросил Кочубея немного задержаться: