Чтение онлайн

Михаил Карлович попросил комиссаров и представителей партячеек усилить политработу, организовать встречи с рабочими астраханских заводов, чтобы каждый красноармеец почувствовал моральную поддержку.

— Проводы дивизии должны вылиться в настоящий праздник — с оркестрами и революционными песнями, — наставлял их Левандовский. — Перед посадкой в эшелоны следует провести митинги, каждому бойцу вручить от горожан подарок. Пусть он знает, что о нем думают и заботятся. В пути старайтесь отвлечь внимание красноармейцев от тревожных мыслей чтением литературы, беседами, используйте свободное время для повышения их грамотности.

В один из майских солнечных дней на улицах Астрахани загремела медь оркестров. Высыпавшие на улицу горожане тепло приветствовали проходившие войска. Чеканя шаг и держа равнение, в четком строю шла пехота; цокая коваными копытами, двигалась кавалерия. Белые, черные, каурые кони в такт музыке покачивали своими расчесанными густыми гривами. Шествие замыкали артиллерия и большой обоз. Астраханцы снабдили отправлявшуюся на фронт дивизию всем необходимым.

Один за другим уходили груженые эшелоны в сторону Саратова. Минуя редкие глухие полустанки, они спешили на Дон, где вспыхнуло контрреволюционное восстание. Воинские части направлялись туда по прямому указанию Ленина. Большие надежды Ильич возлагал на дивизию Левандовского. Он постоянно интересовался ходом ее переброски. В конце мая первая бригада выгрузилась на станции Тарасовка и походным маршем двинулась к реке Чир.

Стоял нестерпимый зной. Над нагретой землей висело зыбкое марево, и даже в открытом автомобиле, в котором ехал начдив, было душно и жарко. Когда машина въехала на пустынную улицу, тут же над головой в лазурном небе показался аэроплан. Покачивая крыльями, летательный аппарат летел легко и плавно, казалось, парил в воздухе, словно стрекоза. Снизившись, он сделал над колонной несколько кругов и пошел на посадку. Через несколько минут на тачанке подъехал летчик, одетый в кожаный костюм:

— Вам пакет из штаба фронта.

Начдив сорвал сургучные печати, вытащил из конверта лист бумаги. Каждое слово командующего фронтом В. М. Гиттиса дышало тревогой: «Противник сосредоточил сильную ударную группу в районе Давыдове — Манохин на правом берегу Донца, видимо, с целью во что бы то ни стало прорваться в миллеровском направлении для связи с восставшими, которые рвутся им навстречу. 33-й дивизии сосредоточиться в районе Чертково — Кантемировка». Гиттис предписывал повернуть полки назад, погрузить их на станции Зориновка в эшелоны и срочно двигаться в заданный район. Начдив развернул на коленях карту, отыскал на ней крохотную точку, измерил длину маршрута — не менее полутора суток похода... но если поторопиться... то.

— Степан Степанович! — обратился он к начальнику штаба, — отдайте распоряжение об изменении маршрута. Мы с военкомом срочно едем в Зориновку.

На станцию они приехали на рассвете, часы показывали три пятнадцать утра. Согласно распоряжению штаба фронта, свободные составы должны уже были стоять под погрузкой, но на путях было пусто. Вдвоем они поспешили к начальнику станции, но и тот не мог дать вразумительного ответа. Порожняк прождали целый день, однако его так и не прислали, а между тем к станции на рысях уже подходил кавалерийский полк Воронова. Тогда начдив приказал закрыть выходные стрелки и включить на семафорах красный свет. Таким образом, удалось остановить два проходивших мимо порожних состава, разместить в них красноармейцев и отправить в Миллерово. Начдив выехал с первым эшелоном.

Обстановка была очень сложной, если не критической. Чтобы вырвать инициативу из рук противника, Левандовский ударами во фланг сдерживал противника, искусно использовал для обороны выгодные естественные рубежи. Враг напрягался, тщетно пытаясь опрокинуть, смять и уничтожить кубанцев, но они держались стойко: трудные бои на Тереке многому научили их. 33-я стрелковая дивизия достойно отвечала ударом на удар.

Много дней не выходила она из боя. Все попытки белых прорвать фронт оказались тщетными. Тогда они изменили направление своих ударов, попытали счастья на другом участке. 24 мая им в конце концов удалось разорвать оборону красных в полосе 9-й армии и в районе станицы Морозовской соединиться с восставшими казаками. Положение на Южном фронте резко обострилось.

Крупные силы белых, переправившись через Донец, двинулись к Миллерово. Чтобы избежать окружения, РВС фронта разрешил дивизии отступить за реку Икорец. С позиций снялись ночью. Сразу все пришло в движение. Запылили под солдатскими сапогами дороги, заскрипели тысячами колес бесчисленные обозы, разрезая темноту светом фар, прямо по степи двинулись штабные автомобили.

Деникинцы, прорвавшись на стыке 13-й и 8-й армий, пытались окружить дивизию Левандовского, но начдив с завидным хладнокровием вывел свои полки из расставленной западни. Искусно избегая глубоких охватов и обходов, он настойчиво вел их к новому рубежу обороны.

Жарким июньским утром достигли реки. И только начали переправу, как из-за дальних холмов показалась вражеская конница. Развернувшись в лаву, она устремилась к берегу, запруженному людьми. Начдив увидел в бинокль, что в рядах 291-го полка, прикрывавшего отступление, началась паника, обгоняя друг друга, красноармейцы бросились к мосту. Еще несколько минут — и вся дивизия будет сметена.

— Гони! — крикнул Левандовский шоферу и вскочил в машину. Она сорвалась с места и, оставляя за собой клубы пыли, на бешеной скорости понеслась к отходившему в беспорядке полку. Поравнявшись с бегущими красноармейцами, начдив на ходу выскочил из автомобиля и, размахивая револьвером, закричал во весь голос:

— Ложись! По кавалерии залпами пли!

Вначале раздались одиночные выстрелы, но уже через минуту-другую они слились в дружные и меткие залпы. Многие всадники из передних рядов казаков, будто натолкнувшись на невидимую преграду, вылетели из седла. Какое-то время лавина атакующих по инерции еще двигалась вперед, потом разом остановилась и, развернувшись, поскакала галопом прочь.

— Что испугались? — спросил Левандовский у поднявшихся с земли красноармейцев, многие из которых впервые видели кавалерийскую атаку. Растерянные и смущенные, они со всех сторон обступили начдива.

— Конница страшна только своим видом, — наставлял их Михаил Карлович. — Помните, что казак на коне — хорошая мишень. Он сам до смерти боится ружейного и пулеметного огня. Ну а когда всадник спешится, то сразу же теряет свой грозный вид. Он уже пехотинец, тут его пулей и штыком достать можно.

В непрерывных боях дивизия понесла большие потери. На смену бывалым воинам приходили молодые, необстрелянные новобранцы. Не выходя из боя, начдив учил их тактике отражения конных атак, ведению круговой обороны. Впереди предстояли жестокие бои: деникинцы сосредоточили на воронежском и курском направлениях свои основные силы. Именно отсюда они задумали нанести главный удар по Москве, чтобы одержать «окончательную победу».

В этот тяжелый для Советской России час Владимир Ильич Ленин обратился с письмом к партии, в котором он прямо и откровенно рассказал о тяжелой обстановке, сложившейся на фронте и в тылу: «Наступил один из самых критических, по всей вероятности, даже самый критический момент социалистической революции... Все силы рабочих и крестьян, все силы Советской республики должны быть напряжены, чтобы отразить нашествие Деникина и победить его... В этом состоит основная задача момента».

Ленинское письмо повсеместно встретило горячее одобрение и поддержку. Партийные организации направляли на фронт свои лучшие кадры. Прибывали они и в 33-ю дивизию. Как-то начдив собрался в бригаду Якова Балахонова. Он уже вышел на крыльцо, когда дежурный по штабу сообщил ему, что приехал новый комиссар дивизии. Михаил Карлович недовольно поморщился. За последние четыре месяца это уже был пятый военком. К каждому из них Левандовский никаких особых претензий предъявить не мог, люди они были честные и исполнительные, но авторитетом у бойцов не пользовались, да и опытом массово-политической работы не обладали.