Чтение онлайн

Штаб армии из Георгиевска перебрался в Прохладную. Машина командующего медленно двигалась в потоке отходивших на восток обозов.

— Сергей Деомидович, поезжайте немедленно в Моздок, — говорил устало командарм сидевшему рядом с ним члену РВС Одарюку. — Мы зацепимся за старые окопы, которые возвели еще в прошлом году, а вы соберите из выздоравливающих хотя бы два полка. С их помощью попробуем остановить неприятеля. Жду от вас добрых вестей.

Несколько дней советские войска вели ожесточенные бои с противником, превосходившим их по численности в пять раз, и только после того, как создалась угроза окружения, они оставили Пятигорск и Минеральные Воды. Отход армии прикрывала бригада Ивана Кочубея и Коммунистический полк Николая Янышевского. Отступая, наши соединения то и дело переходили в контратаки, наносили врагу короткие, но чувствительные удары. Бойцы Пятигорского рабочего полка неожиданно ворвались в Железноводск. Захваченные врасплох деникинцы были почти полностью уничтожены, с богатыми трофеями красноармейцы в полном порядке отошли к Прохладной.

Но это был лишь частичный успех, который не мог изменить общего положения. На узловой станции Прохладная, забитой отступающими войсками, собирались командиры и комиссары, работники штабов, члены Совета обороны. Они должны были решить дальнейшую судьбу армии.

Командарм открыл совещание:

— Я думаю, что нет надобности рассказывать об обстановке, — обратился он к собравшимся. — Вы видите все своими глазами. Многие разложившиеся части вышли из повиновения и начали стихийно отходить на Моздок. Нами оставлены Кисловодск, Пятигорск, Минеральные Воды, Святой Крест. Свежих частей, чтобы задержать противника, у нас нет, боеприпасы кончились. Полки, сохранившие порядок, изнемогают в непрерывных боях, их подтачивает голод и сыпняк. По-моему, единственный путь к спасению — это отход к Астрахани.

— Есть и другой путь, товарищ Левандовский, — возразил Орджоникидзе, — каково бы ни было наше положение, отступление на Астрахань недопустимо. Мы, большевики, не можем бросить целую Терскую область на произвол судьбы. Горские народы расценят этот шаг как предательство.

— Так что вы предлагаете, Григорий Константинович? — спросил Левандовский.

— Отвести остатки нашей армии за Терек, укрыться в горах, поднять на борьбу с Деникиным все горские народы, образовать в труднодоступных для белогвардейской конницы районах прочную линию обороны и защищаться, пока не получим поддержки из Астрахани.

— А куда мы денем девять наших бронепоездов и другую технику, которую с собой в горы не возьмешь? Пятьдесят тысяч тифозных. Их же не бросишь на произвол судьбы? Если исходить из чисто военных соображений, то другого выхода, кроме как отходить на Астрахань, я не вижу.

— За Кизляром все равно железной дороги нет, технику придется бросать, — убеждал Серго.

Говорил он кратко и веско, его пытливый, пристальный взгляд был устремлен на командиров, большинство из которых склонялось к тому, чтобы отходить на Астрахань. В комнате наступила долгая пауза. Впервые за время совместной работы с Орджоникидзе Левандовский не соглашался с его доводами. Чутьем военачальника командарм понимал, что укрыть в горах огромную армию с десятками тысяч больных и раненых — дело почти безнадежное. Где возьмешь продовольствие и боеприпасы? Разве развернешься в горах крупными соединениями? Значит, опять возвращаться к партизанщине? Правда, есть политические соображения. И здесь Левандовский всецело был на стороне ленинского комиссара.

«Продолжая борьбу на Кавказе, — думал командарм, — мы отвлечем на себя часть деникинской армии, поможем выстоять Советской России».

— Отходим к Владикавказу и Грозному, — нарушил наконец молчание Левандовский, — начальникам 1-й и 2-й стрелковых дивизий, начальнику армейской конницы Кочергину, начдиву кавалерийской дивизии Воронову и начальнику особой дивизии Гущину во что бы то ни стало удержать в своих руках линию Вольская — Марьинская — Государственная — Курская — Степное. Ни в коем случае не думать о дальнейшем отходе.

Разъехались под утро. Зимнее солнце вставало из-за гор, обещая погожий день.

— Все будет хорошо, Михаил Карлович, — говорил Орджоникидзе, шагая к своему вагону. — Помнишь, как мы били Бичерахова, побьем и Деникина, дай только срок. Я должен оставить армию на несколько дней. Мне только что сообщили, что в осетинском селении Ноч-Кау полковник Цаликов поднял мятеж. Немедленно еду в Осетию. Встретимся во Владикавказе.

Серго крепко пожал Левандовскому руку, легко вскочил на подножку и скрылся в вагоне.

Михаил Карлович тяжело переживал неудачи армии, но не терял самообладания, делал все возможное для того, чтобы выправить положение. Опьяненный успехом, противник безоглядно рвался вперед. Этим и решил воспользоваться командарм. Он задумал нанести белогвардейцам контрудар силами 1-й стрелковой дивизии и конной бригады Ивана Кочубея. Для того чтобы на месте уточнить обстановку и принять окончательное решение, Левандовский выехал на передовую. В сопровождении конных разведчиков он осмотрел местность, дал каждому полку четкие указания.

Ничего не подозревая, конная дивизия генерала Покровского зашла в приготовленную для нее западню и была смело атакована нашей пехотой. Окончательный разгром белых довершили лихие кавалеристы Ивана Кочубея. Противник не ожидал, что поспешно отступающая армия способна на такое сражение. Преследуя врага, красные части ворвались в Георгиевск. Если бы Левандовский имел под рукой хотя бы несколько свежих полков, можно было бы развить успех, но их, к сожалению, не оказалось.

Михаил Карлович направил телеграмму командующему 12-й армии В. Степанову: «Настаиваю на немедленной присылке в Прохладную Ленинского или Московского полка», но командование соседней армии в помощи отказало.

На замерзшую землю падал снег, белыми шапками ложился на плечи красноармейцев, отходивших от станицы Государственной. На десяток верст растянулись по железной дороге эшелоны с ранеными и больными тифом. Подножки и крыши вагонов облепили беженцы с Украины и Кубани. На станциях и возле железнодорожных путей теснились палатки, почти впритык стояли доверху груженные телеги, дымили костры, вокруг которых сгрудились старики, женщины и дети. Они покорно ждали свободных поездов. Печальными глазами провожали ползущие мимо них до отказа забитые составы.

Дымя трубами, проходили бронепоезда «Борец за свободу» и «Победа», сзади, огрызаясь редкими залпами, двигались стальные громады «Истребителя» и «Коммуниста». В центре колонны находился штабной поезд командарма. Он решил разделить участь своей гибнущей армии. Михаил Карлович глядел из окна вагона на белую степь, до самого горизонта запруженную всадниками, машинами, орудиями. Неслышно подошла сзади Лида, с добрым участием молча положила руку на плечо мужа... Подрагивая на стыках, поезд подходил к Моздоку. Вокзальная площадь гудела тысячами голосов. Левандовский спрыгнул с подножки вагона на стылую землю и направился к вокзалу. В дверях столкнулся с начальником штаба Пересветом.

— А я к вам, Михаил Карлович. Только что из штаба фронта сообщили — из 12-й армии в наше распоряжение направлен полк имени Ленина.

— Поздновато! — с сожалением произнес командарм. — Он бы очень пригодился под Георгиевском. Но все равно попробуем с его помощью остановить деникинцев и привести в порядок свои части. Прикажите, Борис Иванович, освободить главный путь, чтобы принять прибывающий полк, и пригласите ко мне начдивов.

Командарм намеревался у Моздока задержать врага. Когда командиры собрались в штабном вагоне, Левандовский окинул взглядом уставшие лица своих боевых товарищей.