Чтение онлайн

– Я понимаю. Всё-таки, ты любила его. Забыть об этом не так просто.

– Ты такой хороший, Оливер...

– Оливия так точно никогда не сказала бы, - тихо произнес Андерсон, вспоминая утренний разговор.

* * *

Он опять проводил её до дома. Уже у порога Эдельвейс обернулась и помахала рукой на прощание. На этот раз Оливер не стал стоять у дома, зная, что всё равно никто не выйдет и признаваться в обмане не станет.

Мыльные пузыри настолько девушке понравились, что Андерсон по доброте душевной решил сделать новой знакомой подарок. И она долго рассыпалась в словах благодарности.

Потом пришла к выводу, что не может принять дар просто так и решилась сделать ответный подарок. В результате, Оливер стал обладателем венка из ромашек, который девушка там же, на полянке и сплела.

Она надела свой подарок Андерсону на голову и сказала, что это очень мило.

Оливер чувствовал себя идиотом, но спорить не стал и подарок всё же не снял. Эдельвейс обижать не хотелось. Оливия только и делала, что спорила с ним, вызывая на грубость. Эдельвейс провоцировала улыбки.

Он снял венок только у входа в пансионат, полагая, что, увидев его в таком виде, соседи по комнате точно будут смеяться. Спрятал сувенир в карман и направился к лестнице. Но вновь притормозил и по привычке заглянул в гостиную. Сегодня там не было обитательниц комнаты под номером два. Зато девушки из комнаты четыре присутствовали в полном составе.

Стелла сидела на диване, закинув ноги на маленький столик и время от времени прикладывала к лицу пакетик со льдом. Оливер невольно усмехнулся, подумав о том, что Оливия не просила защиты. Она отлично справилась со всем сама, и синяк под глазом Стеллы был тому ярким подтверждением.

Заметив Оливера, Стелла тут же стушевалась, убрала ноги со стола и одернула юбку.

– Как ты?
– спросил парень ради приличия.

– Ничего, жить буду, - усмехнулась та.
– Послушай, Оливер... Можно поговорить с тобой?

– Конечно. Разве кто-то мешает.

Девушка поднялась из-за стола, бросила в сторону своей свиты недовольный взгляд, как будто приказала им оставаться на месте. Сама направилась к Оливеру.

Она вышла в коридор, некоторое время не знала, как начать разговор. Старательно разыгрывала смущение, а Оливер ждал, чем его удивят на этот раз.

– Насчёт утреннего происшествия. Я хотела извиниться перед тобой.

– Почему передо мной?
– удивился Андерсон.

– Мне не хотелось бы думать, что теперь у тебя не самое хорошее мнение обо мне. Прости меня, пожалуйста.

– Всё равно не понимаю, отчего ты приносишь извинения мне, - вздохнул Оливер.
– Ты же не со мной дралась.

– А перед ней я извиняться не буду!
– вспылила девушка.

Собеседник вскинул бровь.

– Я и не говорил, что ты обязана это делать.

– Но это не совсем то, о чем я хотела поговорить с тобой.

– Тогда давай быстрее, - поторопил Андерсон.

– В общем, ты, наверное, и так в курсе, что сегодня вечером в пансионате состоится нечто вроде конкурса-посвящения. Я хотела пригласить тебя. Очень надеюсь, что ты ответишь согласием, и мы пойдем туда вдвоём.

– Нет.

– Не поняла...

– Что непонятного? Я отвечаю отказом.

– Ты не можешь так поступить со мной!
– Стелла от негодования даже топнула ногой.

– Почему не могу? Я уже так поступил, - Оливер развернулся и ушел, оставив девушку в одиночестве.

Она кричала ему, чтобы он подождал, но Андерсон наоборот прибавил шаг.

Проходя по коридору, он притормозил у двери комнаты, расположенной напротив его собственной. Дверь была приоткрыта, и Оливер мог без труда наблюдать за происходящим внутри.

Его вечный враг, Оливия Гэйдж, стояла у окна с полотенцем в руках, время от времени промакивая мокрые волосы.

На время Оливера охватило странное чувство. Отчаянно хотелось сбросить с себя это липкое оцепенение, но ничего не получалось. Казалось, что кто-то намазал его ботинки супер клеем, и они намертво прилипли к полу. Ни шага влево, ни шага вправо.

Интерьер комнаты перед глазами Оливера стремительно менялся, превращаясь в залу, оформленную в стиле викторианской эпохи. Одежда на девушке тоже претерпевали изменения. Вместо таких привычных джинсов и футболки Оливия вдруг оказалась облачена в длинное платье. И полотенце в руках исчезло. Девушка стояла у окна, сжимая в руках бутон красной розы, время от времени прикасаясь губами к цветку, словно мечтала подарить этот поцелуй дарителю.

Оливер хотел что-то сказать, но понял с ужасом, что ни слова не может произнести. Дар речи его покинул.

В коридоре послышались шаги. Андерсон повернулся в сторону лестницы, но никого не увидел, хотя ощущение присутствия рядом ещё одного человека было фантастическим. Оливер помотал головой, но это чувство никуда не исчезло. Просто появилась уверенность в том, что сейчас он смотрит на девушку чужими глазами, и она кажется ему самой прекрасной на свете.

Она повернула голову, увидела Оливера и...

– Чего уставился, Олли?
– спросила Гэйдж своим обычным тоном, без намека на романтичность в голосе.

– Я...
– Андерсон чувствовал себя на редкость глупо и нерешительно. Им целиком и полностью овладело такое чувство, как робость.

Временной коридор разрушился, больше ничто не напоминало то здание, которое Оливер видел пару минут назад. И Оливия снова была самой собой, а вот он... Ему казалось, что он совершенно потерялся во времени и пространстве.

– Ты?
– поторопила девушка.

– Я люблю тебя, - само собой сорвалось с его губ признание.

Оливия посмотрела на Андерсона, прищурившись.

– Я чего-то не понимаю?
– спросила подозрительно.

И в это время Оливер почувствовал, что его как будто встряхнуло изнутри. Он окончательно выпал из своего сна, в котором Оливия была девушкой его мечты, а он - её прекрасным принцем.

– Чего ты не понимаешь?
– излишне грубо спросил он.

– Ты только что сказал, что любишь меня.

Оливер недоуменно посмотрел на неё.

– Ты сошла с ума? Я не мог тебе такого сказать!

– Олли, если здесь кто-то и сошел с ума, то явно - не я. Может, тебе нужно успокоиться, таблеточки какие-нибудь попить, а?

– Может быть, - растерянно произнес он, все ещё вспоминая ту картину прошлого, что всплыла в памяти.

– Так иди и выпей их!
– рявкнула Оливия, захлопнув дверь перед носом тезки.

А он продолжал стоять под дверью, не двигаясь с места.

Неужели он, на самом деле, сказал, что любит её? Но почему же тогда ничего не помнит?