Чтение онлайн

Я сажусь в машину, вдыхаю теплый пыльный воздух, насыщенный синтетическим ароматом, имитирующим то ли лимон, то ли апельсин, отворачиваюсь к окну и сижу так всю дорогу. Мы проезжаем через деревню, в некоторых домах еще светятся окна. Поднимаю руку, вспомнив о часах. Нет и полуночи. Время сыграло очередную странную шутку – казалось, что скоро должно наступить утро.

Кирилл молчит, и я благодарен за это. В эти минуты я не способен вести беседу, не готов к расспросам. Достаточно того, что брат рядом. Само его присутствие каким-то образом отогнало тех демонов, которые роились в голове. Скажи я об этом вслух, он подумает, что я окончательно свихнулся. И, наверное, будет недалек от истины. Я невольно усмехаюсь, несмотря на то, что подобная шутка в этих обстоятельствах кажется неуместной. Слишком свежо в памяти то, что я вынужден был пережить в эти дни.

Машина останавливается перед домом на окраине. Кирилл поворачивает ключ, двигатель послушно глохнет.

– Слушай, пока я ни о чем не спрашиваю. Тебе нужно сперва нормально поспать и поесть. А вот потом мы поговорим. Так не может продолжаться. Ты больше года живешь в каком-то подвешенном состоянии. Я вижу, что с тобой происходит. Да и ты сам в курсе, что все идет не так. Согласен? – Кирилл внимательно смотрит на меня в ожидании ответа, в какой-то момент я понимаю, что из брата он превратился во врача.

Я киваю. Он прав.

– Хорошо. Тогда сейчас ужин, потом – спать.

Снова кивок. Моя рациональная часть заступила на пост и считает план брата наиболее приемлемым.

В доме непривычно пустынно. Лидия с дочкой уехали в столицу, отчасти по делам, отчасти – чтобы развеяться. Марк наверняка ночует у друзей – и я рад его отсутствию, не придется напускать на себя уверенный вид, нет сил притворяться. А Кирилл… Он не раз видел мою слабость.

Пока я вяло мыл руки, брат успел разогреть суп в микроволновке. Я слышу, как он гремит приборами, как хлопает дверца холодильника, вскипает чайник. Все эти до боли знакомые звуки медленно возвращают меня к жизни. Я словно прихожу в себя после очередного кошмара. Вдруг накатывает желание разрыдаться, неудержимо, громко, как в детстве, но не от боли, а от облегчения. Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и вхожу в ярко освещенную кухню.

– Давай, ешь, ничего особенного предложить не могу, сам знаешь, какой я повар, – он со стуком ставит передо мной дымящуюся тарелку, рядом возникает чашка с горячим чаем.

Кирилл сооружает себе бутерброд, открывает ноутбук и утыкается взглядом в экран, то и дело сверяясь со стопкой бумаг, лежащих тут же. Он держит свое слово и дает время, чтобы я мог осознать произошедшее.

– Вообще-то, суп нужно употреблять внутрь, а не есть его глазами, так калории лучше усвоятся, – язвит он, увидев, что я сижу, уставившись в тарелку, но потом спохватывается и уже другим голосом говорит, – Если сейчас тебе не хочется есть, это не значит, что твой организм не нуждается в пище. Постарайся. Если понадобится, заставь себя. Станет легче, гарантирую.

Нехотя беру ложку, зачерпываю суп – но не чувствую ни вкуса, ни запаха. Просто горячая жидкость, в которой плавают ошметки мяса, кусочки картофеля и еще что-то. Это не добавляет аппетита, но я послушно съедаю все. Кирилл терпеливо ждет, то и дело ловлю на себе его внимательный взгляд, но он каждый раз отводит глаза и вновь утыкается в ноутбук.

– Ладно, а теперь отправляйся спать. Завтра решим, что делать дальше. Что такое?

– Никогда не думал, что доживу до такого. Я ведь всегда справлялся сам, – слышу отчаяние в собственном голосе и закрываю лицо рукой, это какое-то инстинктивное движение, попытка скрыть нахлынувшую слабость, – А сейчас все вышло из-под контроля.

– Ты и раньше, когда было нужно, принимал помощь, – если бы Кирилл вдруг заговорил со мной снисходительно, как с одним из своих пациентов, я бы обозлился. Но он просто констатирует факт.

– Да, но ведь тогда было другое. Реальное, а не то, что сейчас, – какие же подобрать слова, чтобы выразить свои опасения и страхи!

– Тебе нужна помощь. Ты достаточно долго боролся с этим один. Я больше не позволю тебе погрузиться в то состояние, в котором ты пребывал всю прошлую осень. Тогда я не очень понимал, что с тобой происходит, но сейчас я действительно готов помочь. Я знаю, ты примешь разумное решение. Ты всегда был до тошноты рационален. Думаю, и сегодня ты способен взвесить все за и против.

В его словах есть резон. К тому же, перспектива зависнуть в знакомой бездне, пугает, хоть я и запрещаю себе думать о такой возможности.

Кирилл улыбается:

– Вижу, твоя рассудительность вернулась. Я приготовлю постель в своей комнате. Зубную щетку найдешь в шкафчике в ванной, она там с весны осталась.

Раньше я бы возмутился, мол, хватит командовать, но сейчас простые указания брата, наоборот, действуют успокаивающе. Мне не нужно тратить силы на обдумывание и принятие решений, не надо выстраивать последовательность действий – все это сделано за меня.

Долго чищу зубы, мне нравится ощущение чистоты и прохлады во рту; тщательно споласкиваю лицо, с наслаждением мою руки – эти будничные действия помогают почувствовать себя человеком. Но все это время я избегаю глядеть на себя в зеркало, не знаю, почему, но было стыдно после всего пережитого. Словно это могло наложить отпечаток на внешний вид, и теперь каждый, кто посмотрит в мою сторону, почувствует, насколько же я слаб. Уже потянувшись к выключателю, чтобы погасить свет, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с самим собой – и никаких радикальных перемен не обнаруживаю. Это странно. Да, явственно читается тревога и отголоски боли, под глазами вновь залегли тени, но ничего необычного. Передо мной тот же человек, который глядел из всех зеркал на протяжении предыдущих двадцати пяти лет.

Кирилл поставил раскладушку, я с удовольствием вдыхаю запах свежего белья. Еще одна вещь, которая необъяснимым образом делает меня сильнее. В этот момент я начинаю верить, что выберусь.

– Спи, мне нужно немного поработать, – похоже, брат не намерен оставлять меня одного, он переместился со своим ноутбуком на кровать. Его голова окружена нимбом, прямо за ним тускло горит небольшое бра, на строгое лицо падает бледный свет от экрана. Мне хочется сказать, что он похож на одного из тех персонажей, которых древние изображали в окружении облаков, лучей солнца и людей в белых одеждах с золотыми крыльями, но глаза медленно закрываются, и я даже не успеваю удивиться, откуда вдруг взялось такое странное сравнение.

Они сидят перед очагом, отблески пламени мерцают в глазах. Его рука перебирает густую и жесткую шерсть на волчьем загривке. Животное лежит, блаженно распластавшись на земляном полу, каждой клеточкой своего могучего тела впитывая тепло, исходящее от огня. Прикрывает янтарные глаза, прижимает уши к большой голове; его бока приподнимаются с каждым вдохом; он вдруг напрягается, потягивается всеми четырьмя лапами, выгибает спину; а потом, зажмурившись, обмякает. Человек улыбается, ласково треплет питомца, подкидывает в огонь пару поленьев. Когда он встает, волк приподнимает голову и внимательно следит за каждым его движением. Человек берет одеяло, из куртки сооружает что-то вроде подушки, и устраивается прямо перед очагом. Ночь обещает быть холодной. Ничего удивительного, ведь зима на носу, с каждым днем температура опускается все ниже. Долго разворачивает сверток с нехитрым перекусом – немного сушеного мяса и вяленой рыбы, твердая лепешка из муки грубого помола. По пути ему удалось набрать горсть подмороженной брусники, которую он кидает в котелок с водой. Волк неотрывно глядит на хозяина. Его зрачки расширяются каждый раз, когда человек подносит ко рту кусочки пищи. В очаге потрескивает огонь, и кроме этого звука ничто не нарушает тишину осенней ночи.

Покончив с трапезой, человек отдает остатки волку, который сидит, как каменное изваяние, боясь даже вдохнуть лишний раз, чтобы не навлечь каким-то образом гнев хозяина и не остаться без ужина.

Они в пути уже три дня. Основной отряд охотников направился на север, а он со своим питомцем решил разведать места на юге, в которых они давно не бывали. Год выдался засушливым, дичи и рыбы было крайне мало, и перед торгонами замаячила угроза голода. Все, кто был способен передвигаться, занимались заготовкой пищи перед долгой суровой зимой. Несмотря на все усилия, запасов было очень мало, гораздо меньше, чем в прежние тучные времена.