Чтение онлайн

— Мяу! — возмущённо мявкнул Бекон.

— Молчи, — орчиха погрозила коту пальцем. — Видеть тебя не могу. Сначала все нервы вымотал, теперь сидит с важным видом, а теперь ещё и обижаешься.

Она развернулась и, не прощаясь, зашагала вглубь рынка, продолжая что-то ворчать себе под нос. Я проводил её взглядом и усмехнулся. Чем больше я узнавал Грумхильду, тем больше она мне нравилась. Жёсткая, но при этом заботливая, и я бы дорого отдал, чтобы заполучить её на кухню в прошлой жизни.

— Ну что, рыжий, — я повернулся к Бекону, который всё ещё сидел на прилавке и умывался, — будешь вести себя прилично?

Кот на мгновение замер, потом посмотрел на меня и коротко кивнул. Не мяукнул, не фыркнул — именно кивнул, по-человечески, едва заметно опустив голову. Я даже вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся.

— Ладно, — я отломил кусочек оладьи, которую отложил для себя, и протянул на ладони, — держи. Молодец, что привёл Грумхильду, и сам пришёл. Как бы я без тебя торговал?

Бекон аккуратно слизнул кусочек с моей руки и заурчал, жмурясь от удовольствия.

Я взглянул на солнце. Оно уже перевалило за полдень, а пацанят всё не было. Начать переживать или ещё рано? Поварское чутьё, которое никогда не подводило, говорило, что они не сбежали и скоро вернутся.

Так и случилось. Я заметил их издалека. Две знакомые кепки мелькнули в толпе — одна надвинута на глаза, вторая сдвинута на затылок. Пацанята пробирались к прилавку, сгибаясь под тяжестью мешков. Рыжий тащил пузатую сумку, из которой торчали зелёные перья лука. Худой волок мешок с мукой, перекинутый через плечо, и ещё какой-то свёрток под мышкой.

А за ними, шагах в пяти, шёл ещё и третий. Он был нагружен не меньше остальных — на шее болталась связка грибов, в руках по глиняному горшку, и ещё что-то торчало из карманов.

— Вернулись, — выдохнул я с облегчением.

Пацанята приблизились к прилавку и замерли, увидев Бекона. Кот сидел на прежнем месте и смотрел на них немигающим взглядом, как сфинкс, охраняющий вход в гробницу. Рыжий застыл на месте, а худой даже попятился, наступив на ногу тому, что был в драной шапке.

— Я уже видел этого кота, — прошептал рыжий, не сводя глаз с Бекона. — Который на рынке рыбу украл?

— Именно он, — подтвердил я.

— Он нас не тронет? — спросил худой, прижимая мешок с мукой к груди, как щит.

— Если вы принесли то, что я просил, то не тронет. Если нет… — я сделал паузу, — он вас просто проигнорирует. Он сейчас сытый.

Бекон, будто подтверждая мои слова, демонстративно зевнул, показав острые клыки, и отвернулся, принимаясь вылизывать лапу, мол, вы мне неинтересны. Пацанята выдохнули и подошли ближе.

— Вот, — рыжий начал выкладывать продукты на прилавок. — Лук и зелень, как просили, у Ефима. Он велел передать, чтоб вы его тряпицу на прилавке держали.

— Не убирал, что ещё, — я кивнул на тряпицу Ефима, которая так и лежала на краю прилавка.

— Яйца у тётушки Марфы, — продолжил рыжий, доставая короб с кривым петухом на боку. — Она сказала, что положила сверху, за рекламу. И чтоб вы не забывали её.

— Не забуду.

— Мука у Пелагеи, — худой водрузил на прилавок мешок. — Она долго ругалась, что вы в прошлый раз её пшеничную забраковали, но потом сказала, что уважает таких, как вы, и продала хорошую. Я сам проверил, — он с гордостью выпятил грудь. — Она не лежалая, я по запаху знаю.

Я удивлённо поднял брови:

— Ты разбираешься в муке?

— У меня мать пекарем была, — худой опустил глаза. — Давно. Я помню, как она муку нюхала. Хорошая мука пахнет полем, а плохая — сыростью.

— Полезный навык, — заметил я, машинально проверяя её Оценкой. — А остальное?

— Грибы у Кривого, — парень в драной шапке выложил на прилавок связку сушёных белых грибов. — Он сказал, что это у него это последние, и продал со скидкой. И ещё вот, — он поставил глиняный горшок. — Масло свежее, сегодняшнее. У бабки, что у ворот сидит. Она сказала, что если понравится, она ещё принесёт.

Я оглядел продукты, и они по всем пунктам качество было даже лучше, чем я ожидал. Удивительно, но пацанята не просто закупились по списку, они выбрали лучшее из того, что было на рынке. Странно, ведь им всего по десять лет. Вот что жизнь с беспризорниками делает!

— Спасибо, выручили, — сказал я, разбирая свёртки.

— Погодите, — тот, что был в драной шапке, вдруг вытащил из кармана несколько медяков и положил передо мной. — Вот. Сдача осталась, многие делали скидки. Получается, вы много дали.

Я изумлённо посмотрел на пацанят. Вот это действительно неожиданно! Те вдруг переглянулись, явно нервничая. Рыжий шмыгнул носом, худой спрятал руки за спину, а парень в драной шапке буравил меня взглядом исподлобья.

— Ну, молодцы! — я на мгновение замер, подбирая слова. — Купили все, сэкономили и ещё вернули сдачу.

— Обещали же, — рыжий пожал плечами, — Вы нам сказали купить. Мы купили, всё по списку. Подумали, что если потратить меньше, вам приятнее будет. А нам… — он замялся.

— А вам что?

— А нам всё равно, сколько денег, — худой мотнул головой. — Нам главное, чтобы вы нас накормили. Как обещали.

Я усмехнулся и покачал головой. Ну и ну! Уличные воришки с Нижнего ряда проявили больше честности, чем иные торговцы с лицензиями и лавками в престижных рядах.

— Сдачу заберите, — сказал я, пододвигая медяки обратно. — Это ваша награда. Заслужили.

— Правда? — рыжий недоверчиво посмотрел на монеты.

— Правда. А теперь отойдите в сторонку и ждите. Я сейчас приготовлю первую партию оладий, и она — ваша. Я тоже своё слово держу.

Пацанята замерли, будто не веря своим ушам. Худой приоткрыл рот, рыжий заморгал, а парень в драной шапке вдруг широко улыбнулся — впервые за всё время.

— Спасибо, — сказал рыжий тихо, и это «спасибо» прозвучало весомее иных серебряных монет.

Пацанята отошли к столбу, у которого стояли, когда я их впервые заметил. Но теперь они не таились, не жались к тени. Они сели на землю, скрестив ноги, и смотрели на меня с ожиданием. Бекон, который всё это время делал вид, что ему нет дела до происходящего, вдруг спрыгнул с прилавка. Подошёл к пацанятам, обнюхал каждого по очереди и, довольный результатом, уселся рядом, как почётный караул. Пацанята замерли, не смея шевельнуться, а Бекон лишь зевнул и прикрыл глаза, давая понять, что им ничего не угрожает.