Чтение онлайн

Галлиполийцы сохраняли связи между собой и в последующие годы. 22 ноября 1921 года по инициативе капитана В. В. Орехова, штабс-капитана Н. З. Рыбинского и подпоручика В. X. Даватца было создано Общество галлиполийцев, объединившее всех чинов 1-го армейского корпуса. В 1924 году оно вошло в структуру РОВС, долгое время было его старейшей составляющей и прекратило существование 6 января 2016 года. Ныне его традиции продолжает Союз потомков галлиполийцев.

«Чудесное преображение» Галлиполи из «Голого Поля», места, где царило отчаяние, в образцовый лагерь готовой ко всему армии, естественно, не могло остаться незамеченным в новорожденном мире русского зарубежья. Кутепова все чаще начинали упоминать не только как легендарного генерала-строевика, но и как талантливого администратора, несгибаемого борца за былые идеалы и общественного деятеля. Именно в Галлиполи Александр Павлович впервые задумался о том, что борьбу с большевизмом вполне можно продолжать и находясь за рубежом. Пока что это выражалось в отправке в Советскую Россию отдельных офицеров, большинство из которых, впрочем, предпочитали тратить полученные на тайную миссию лиры в ближайшей таверне. Возможно, именно эта активность Кутепова (о которой знали все в лагере, так как навыками конспиративной работы генерал не обладал) начала понемногу вызывать неудовольствие П. Н. Врангеля, который весьма ревниво относился к любым формам излишней самостоятельности и тем более к росту популярности подчиненных ему командиров. Не случайно Петр Николаевич вскоре высказал идею расформирования 1-го корпуса, что вызвало бурную реакцию Кутепова. И хотя от этой идеи отказались, отношения двух военачальников стали настороженными, и чем дальше, тем больше.

Между тем галлиполийский феномен стал фактором европейской политики. В наличии на территории оккупированной Турции русского вооруженного контингента не был заинтересован никто, тем более что европейские державы уже сделали первые шаги навстречу Советской России, будучи заинтересованы в торговле с ней. Французы, которые сначала поддерживали Врангеля «из соображений гуманности», урезали продовольственный паек для галлиполийцев, начали настаивать на том, чтобы русские сдали оружие, а 1 апреля 1921 года вообще прекратили снабжение. Тогда Кутепов спокойно и с достоинством ответил, что не допустит, чтобы его люди умерли с голоду или превратились в банду разбойников. Взятый генералом тон возымел действие, и снабжение было возобновлено. Отношения же Врангеля с французами стали настолько острыми, что он даже подготовил приказ на случай собственного ареста, где назначал своим заместителем Кутепова. И хотя до этого не дошло, но было ясно, что эпоха Галлиполи завершается. Радужные надежды на скорую переброску армии для продолжения борьбы в Польшу, Грузию, на Дальний Восток таяли по мере изменения политической обстановки. Чтобы предотвратить распыление подчиненных ему сил, Петр Николаевич с апреля 1921 года вел переговоры об их перебазировании в Болгарию и Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС, с 1929 года эта страна стала называться Югославией). Обе эти славянские страны в годы Гражданской войны в целом поддерживали Белое движение, а их монархи, царь Борис III и король Александр I, видели в прибытии в их разоренные Первой мировой войной государства большого количества потенциальных рабочих рук больше плюсов, чем минусов.

Первая партия галлиполийцев, 1029 человек, была перевезена в болгарский порт Бургас в июне 1921 года, в августе в КСХС отбыли кавалерия и первый эшелон пехоты, а основная масса войск 1-го армейского корпуса осенью и в начале зимы убыла в Болгарию: 14 ноября в Бургас пришел турецкий пароход «Керасунд» (1653 пассажира), 16 ноября в Варну — «Аж-Дениз» (3477), 19 ноября в Бургас — «Решид-Паша» [552] (1680) и 30 декабря в Варну — «Ак-Дениз» (2520, в числе этих пассажиров был и Кутепов). 8 декабря через Салоники в КСХС убыли Николаевское кавалерийское училище, часть Технического полка, к тому времени переформированного в батальон, и подвижной отряд Красного Креста. Последние галлиполийцы покинули лагерь 6 мая 1923 года. Ими стали часть Технического батальона и учебно-офицерский кавалерийский полк, они перебрались из Галлиполи в КСХС.

Тридцатого декабря 1921 года в Варне Кутепову была устроена торжественная встреча. Этот момент показан в советско-болгарском фильме Ю. Ю. Карасика «Берега в тумане» (1985); правда, в фильме Кутепова встречает на берегу Врангель, чего в реальности не было, поскольку главнокомандующий покинул Константинополь только 26 февраля 1922 года и направился в КСХС. Штаб 1-го корпуса разместился в древней столице Болгарии, Велико-Тырново, части занимали пустующие казармы, каких было много, поскольку после Первой мировой войны болгарские вооруженные силы были сокращены до минимума. На 12 февраля 1922 года в Болгарии находилось около 20 тысяч чинов Русской армии. По подсчетам депутата болгарского Народного собрания В. Коларова, они располагали 24 600 винтовками (к ним имелось 1 миллион 488 тысяч патронов), 156 пулеметами, 7800 единицами холодного оружия, 15 легковыми автомобилями и 10 грузовиками [553] .

После Галлиполи Болгария воспринималась всеми как нечто близкое и родное. Православные храмы, красивый язык, похожий на русский, общая память о войне 1877–1878 годов, которая в Болгарии называется Освободительной, улицы, названные в честь Александра II, Скобелева и Радецкого, форма на болгарских офицерах, напоминавшая русскую, радушное отношение местных жителей — все это грело душу. Но политическая ситуация в Болгарии была сложной: находившееся у власти с 1920 года правительство премьер-министра Александра Стамболийского («грубого и решительного мужика», по характеристике генерала П. Н. Шатилова) симпатизировало Советской России, в стране набирали политический вес местные коммунисты. Неудивительно, что корпус Кутепова, который сохранял четкую структуру, оружие и форму, был бельмом на глазу у болгарских левых. В стране активно муссировались слухи, что русские-де готовят вооруженное восстание и поход-реванш на Советскую Россию; постепенно начались запреты, ограничения, а там и вооруженные провокации. В итоге Кутепов 25 мая 1922 года был арестован в Софии (причем ранее, когда он туда собирался, ему предоставили гарантии безопасности) и выслан из Болгарии в Грецию, откуда выехал в КСХС. Одновременно с Кутеповым были выдворены из страны еще 58 генералов и старших офицеров, чуть позже ликвидирована российская дипломатическая миссия в Софии. Тягостный для русских беженцев в Болгарии период завершился только 9 июня 1923 года, когда в результате государственного переворота в стране пришло к власти правительство Александра Цанкова, немедленно прекратившее политику подспудной большевизации Болгарии и гонений на эмигрантов. Но в эту страну Кутепов уже не вернулся, впоследствии он бывал в Болгарии только наездами.

Генерал поселился на окраине Белграда, в Душеновце, в маленьком, плохо меблированном домике из трех комнат, которые занимали он сам с женой, брат Борис, адъютант и верный вестовой Федор. До центра было около часа ходьбы, но это Кутепова не смущало, он любил подолгу ходить пешком. Сразу же по прибытии в Белград Александру Павловичу сообщили ошеломляющую новость: в соответствии с приказом П. Н. Врангеля большинству чинов 1-го армейского корпуса отныне позволялось наниматься на работу. И пусть такое решение было единственно верным и возможным со стратегической точки зрения, для Кутепова оно означало только то, что его корпус больше не существует как военная сила, а его чины теперь просто беженцы, наемники, а сам он уже никому не нужен. Это еще больше оттолкнуло Кутепова от Врангеля. Предоставленные ему должности «помощника главнокомандующего» и «начальника Галлиполийской группы в Болгарии» не могли обмануть Александра Павловича, так как за ними не стояло ничего конкретного. Кутепов все больше и больше склонялся к тому, что фигурой, объединяющей военную эмиграцию, должен быть не Врангель, а великий князь Николай Николаевич [554] — Верховный главнокомандующий в 1914–1915 годах, ныне проживавший в имении Шуаньи недалеко от Парижа и многими признававшийся главой дома Романовых.

При этом не следует думать, что Кутепов был сторонником воссоздания в России монархии. Лично оставаясь монархистом, он тем не менее считал, что его страна прошла через слишком глобальные перемены, чтобы после победы слепо воссоздавать старое. «Какова будет эта новая Россия — мы не знаем, но мы знаем, что она не может быть копией с России прошлого» [555] , — говорил Александр Павлович в одном из интервью. Очень точно написал о его мировоззрении автор очерка «Облик Кутепова» К. Зайцев: «Кутепов был, конечно, монархистом и при том монархистом не по головному убежденно, а по внутреннему чувству, монархистом до мозга костей. Но вместе с тем он был в такой мере — я не скажу, одержим Россией, слишком он был для этого слова спокойно деловит — а поглощен Россией, насыщен ею, что монархизм его, при всей его почвенности и укорененности, не мешал широте его политического кругозора и размаху его политической работы. Россия была для него выше монархии, а сам он был слишком скромен в своем чувстве служения России, чтобы навязчиво диктовать ей свои вкусы, чтобы посметь предъявлять ей какие бы то ни было ультиматумы» [556] .

В феврале — марте 1923 года состоялась первая поездка Кутепова в Париж, во время которой генерал дважды, 9 и 28 марта, общался с великим князем и, по утверждению Б. А. Штейфона, «принял на себя известные деловые обязательства» по организации боевой работы в Советской России [557] . Официальный перевод Кутепова в распоряжение великого князя Николая Николаевича состоялся 21 марта 1924 года, когда приказом П. Н. Врангеля № 14 Александр Павлович был освобожден от должностей помощника главнокомандующего и начальника Галлиполийской группы. И хотя второй параграф этого приказа содержал исключительные похвалы Кутепову, генерала этот документ больно задел, ведь его фактически увольняли из армии. «Вот и дослужился, что меня перевели на беженское положение» [558] , — обмолвился он в разговоре. Когда Кутепов уезжал из Белграда в Париж, его провожали всего лишь пять человек.

Отношения между Кутеповым и Врангелем так и остались холодными. Они по-прежнему были между собой на «ты», но Петр Николаевич высказывался о дальнейшей деятельности Александра Павловича в лучшем случае скептически, а в худшем называл ее «подлой игрой» (в письме П. Н. Шатилову 26 января 1926 года [559] ). Кутепов платил той же монетой, иронизируя в адрес Врангеля в переписке, и не проявлял особого интереса к работе в составе Русского Обще-Воинского союза (РОВС) — объединения всех эмигрантских военных организаций, основанного Врангелем в сентябре 1924 года. В последний раз оба виделись в Париже в феврале 1928 года во время богослужения, обменявшись несколькими внешне доброжелательными фразами. После безвременной смерти П. Н. Врангеля 25 апреля 1928 года А. П. Кутепов в соответствии с приказом великого князя Николая Николаевича возглавил РОВС, тем самым став официальным лидером русской военной эмиграции, а 6 января 1929 года после смерти великого князя вступил и в высшее руководство РОВС.

К. Зайцев так сравнивал двух военачальников: «Кутепов и Врангель! В некоторых отношениях генерал Врангель, конечно, затмевал скромного и деловитого Кутепова. У ген.[ерала] Врангеля был подлинный талант властвования. От него исходила некая поистине магическая сила, воздействие которой испытал всякий, кто хоть раз находился в его присутствии. Декоративно великолепный, он естественно повелевал, и окружающие его также естественно ему подчинялись. Власть его над массами была чудодейственной.

Кутепов не обладал подобными данными прирожденного правителя. Но поставим вопрос иначе. Кто мог, перебирая в своей памяти десятки и сотни знакомых ему имен из состава армии, остановить свой выбор на любом из них и, призвав в свой кабинет капитана или полковника, имя рек, из их числа, сказать ему: „Полковник или капитан такой-то, у меня есть к вам дело; это очень ответственное поручение, и есть много оснований предполагать, что вы не вернетесь, если обстоятельства обернутся для вас неблагоприятно, — согласны ли вы взяться за него?“ Кто мог задать такой вопрос сотням доблестных офицеров и быть уверенным, что не будет отказа, и что поручение будет свято выполнено и окажется в руках человека беспредельно преданного и абсолютно верного? — Я полагаю, что другого такого человека нет в нашем зарубежье и не было его даже тогда, когда был в живых ген.[ерал] Врангель» [560] .

Какие же «известные деловые обязательства» принял на себя Кутепов в Париже? Он возглавил в Собственной канцелярии великого князя Николая Николаевича разведывательно-информационную часть и сосредоточился на «активной работе». Речь шла о заброске в Советскую Россию преданных Белой идее офицеров, которые, по мысли Кутепова, должны были установить связи с военным руководством Красной армии. На вопрос: «Зачем?» — Кутепов дал развернутый ответ в одной из своих речей: «Мы „белые“, пока „красные“ владеют Россией, но как только иго коммунизма будет свергнуто, с нашей ли помощью или без нее, мы сольемся с бывшей Красной армией в единую Русскую армию» [561] . Взгляд на Красную армию как на «временное орудие в руках врагов России», идея поиска в высшем командовании РККА «национально мыслящей части» глубоко захватили Кутепова и увлекали его на протяжении всех 1920-х годов. При этом как именно будут выполнять конкретные задания его разведчики, никто не знал; из доверительно сказанных Б. А. Штейфону фраз «главное, я хочу связаться с кем-нибудь в Красной Армии. Тухачевским [562] или кем-нибудь другим…» [563] видно, какими наивными были представления генерала о закордонной работе его агентов. Но, повторимся, Кутепов был искренне воодушевлен своей идеей, которая на фоне «абстрактной» деятельности Врангеля по сохранению русской военной силы за рубежом казалась ему продолжением реальной боевой борьбы, дела Крыма и Галлиполи.