Чтение онлайн

Особенно ценны два последних свидетельства, поскольку это голоса солдат, уже затронутых, может быть, общим для тех дней разложением, но еще верящих в своего командира и готовых идти за ним в огонь и воду. Не случайно, когда после боя Кутепов благодарил полк за работу, в ответ ему «старорежимно» отвечали: «Рады стараться, Ваше Высокоблагородие» — хотя согласно мартовскому Приказу № 1 полагалось говорить «господин полковник».

В тот день Кутепов не раз и не два был на волоске от гибели. Один из снарядов разорвался у него буквально под ногами, убив шедшего рядом с ним поручика С. Н. Мещеринова. Но Александр Павлович, как заговоренный, снова встал и возглавил атаку. За доблесть, проявленную 7 июля, он был представлен к ордену Святого Георгия 3-й степени. За всю войну такую награду получили всего 60 человек, Кутепов мог (и имел полное право) стать шестьдесят первым. Но в хаосе второй половины 1917-го представление попросту затерялось. Зато нашла героя другая награда, Георгиевский крест 4-й степени с лавровой ветвью № 1 216 556, присужденный «по приговору» полкового комитета. Правда, судя по фотографиям, во время Гражданской войны и позже Кутепов эту награду не носил.

После Октябрьского переворота, заставшего преображенцев на позиции западнее Волочиска, положение офицеров в армии, в том числе гвардии, резко ухудшилось. Барон С. А. Торнау, служивший в Преображенском полку, так вспоминал конец 1917 года: «В середине ноября настроение стало сразу более напряженным. В резервных частях работал подпольный военно-революционный комитет большевистского направления. Деятельность его становилась все заметнее. Солдаты как-то сразу распустились, честь стали отдавать нехотя и не всегда» [494] . Предвидя неизбежный конец, Кутепов провел несколько тайных совещаний среди старших офицеров, на которых был выработан дальнейший план действий. Главную полковую святыню — знамя решили отправить в тыл, в безопасное место. 21 ноября офицеры попрощались со знаменем тайно, чтобы не раздражать солдат. В. В. Дейтрих-Белуха-Кохановский так вспоминал эту душераздирающую сцену: «У окна, барабаня пальцами по стеклу, стоял Кутепов, и слеза за слезой скатывались у него по бороде. Малевский-Малевич и Вансович рыдали на походной койке мужскими, сухими, душу разъедающими слезами. Спрятав голову в руки, сидел молча офицер, назначенный отвозить знамя [495] . Несколько офицеров — одновременно мы все не могли собраться, чтобы не возбудить подозрения, — со злобным отчаянием стояли по углам» [496] . Они прощались со старой армией, прежней Россией, со смыслом всей своей жизни… Кутепов открепил от полотнища бесценную реликвию, крест ордена Святого Георгия 1-й степени, который император Александр II снял с себя и приколол к знамени лейб-гвардии Преображенского полка в 1878 году, после освобождения Болгарии. С этой реликвией Александр Павлович больше не расставался, он носил ее на цепочке вместе с нательным крестом. С ней он и погиб.

Первого декабря в полку были отменены чины, погоны и ордена. По приказу Кутепова процедура снятия погон и наград во избежание эксцессов была проведена организованно и спокойно, хотя можно представить, каких переживаний она стоила офицерам (теперь уже бывшим, так как само понятие «офицер» было тоже отменено). 7 декабря состоялись выборы командиров. По заранее намеченному Кутеповым плану остаться в полку должны были лишь несколько бывших офицеров, которых выберут на командные должности; они должны были помочь остальным покинуть расположение части и отправиться на Дон, в организацию генерала М. В. Алексеева. Так и случилось. Самого Кутепова солдаты прикомандировали к хозяйственному отделению полковой канцелярии «для письменных занятий», проще говоря, писарем, причем сделано это было «из уважения к его ранам». Командиром полка избрали бывшего капитана И. С. Зыбина (утверждение, что Кутепов был последним командиром преображенцев и отдал приказ о расформировании полка, далеко от истины). Через неделю Зыбин отдал приказ о частичной демобилизации, и множество бывших офицеров, в их числе Кутепов, смогли вполне официально покинуть полк.

В отличие от многих впавших в отчаяние или апатию сослуживцев Кутепов ни минуты не задумывался о том, что делать дальше. Война для него продолжалась, только теперь это была война не с внешним, а с внутренним врагом, захватившим его страну… «Как только стали доноситься до нас слухи и вести с Дона, Александр Павлович, не колеблясь, решил ехать туда, — вспоминал А. А. Зайцов. — Я хорошо помню… <…> его воодушевление и горячую веру в то, что борьба продолжается, и его надежды на конечный успех» [497] . В середине декабря он через Киев выехал на Дон и 24 декабря прибыл в Новочеркасск, где вступил в Алексеевскую организацию, вскоре переименованную в Добровольческую армию. На фоне расхристанной толпы, в которую к тому времени уже превратилась кадровая армия, добровольцы выглядели вызывающе «старорежимно» — погоны, награды, никаких комитетов; единственное, что изумляло, — мизерные размеры новорожденной армии и отсутствие должностей для большинства офицеров, даже заслуженных. Но Кутепов и в ситуации, когда полковники вступали в армию рядовыми, становились, как шутили добровольцы, командирами отдельных винтовок, был оценен по достоинству: 30 декабря Л. Г. Корнилов назначил его начальником гарнизона Таганрога и прилегающего к нему района.

Первые «белые» дни полковника стали для него тяжелейшей проверкой на прочность. Задача была простой: требовалось организовать оборону Таганрога и подступов к Ростову от наступавших на него большевистских войск. Но в распоряжении Кутепова была буквально горсточка добровольцев — Таганрогская и Ростовская офицерские, Морская и Георгиевская роты, 1-я рота 2-го Офицерского батальона, юнкерская полурота 3-й Киевской школы прапорщиков, партизанский отряд имени Корнилова, бронепоезд и бронеавтомобиль. С 10 января по 1 февраля 1918 года Кутепов и его добровольцы, окруженные со всех сторон, вели отчаянную борьбу с наседавшими со всех сторон красными, воюя на пределе сил и за этим пределом. «Под начальством Кутепова такие молодцы, что если бы у нас было 30 тысяч таких людей, мы бы с ними сейчас же отвоевали у большевиков всю Россию» [498] , — заметил А. И. Деникин, посетивший позиции Кутепова под Таганрогом. А когда Добровольческая армия в ночь на 23 февраля ушла из Ростова в легендарный поход, затем получивший название 1-го Кубанского, или Ледяного, полковник Кутепов выступил из города в должности командира 3-й роты Сводно-офицерского полка, которым командовал генерал-лейтенант С. Л. Марков. Под его командованием было около двухсот человек, половина из которых была в чине прапорщика. Уже в 1922 году, в эмиграции, Александр Павлович так говорил об этой части: «С тех пор я особенно люблю Марковцев. <…> Я чувствую с ними какое-то душевное родство. Мне приятна марковская форма, которую почти не снимаю, я окружен Марковнами: мой конвой, мои адъютанты, мой вестовой — Марковцы, да и сам я считаюсь первым Марковцем» [499] . Впрочем, впоследствии Кутепов не меньшую симпатию испытывал и к дроздовцам, и самая знаменитая его фотография сделана в 1922 году именно в дроздовской форме. В годы Гражданской генерал носил также корниловскую форму, а иногда надевал и старую Преображенскую.

В 3-й роте Сводно-офицерского полка служило множество бывших подчиненных Александра Павловича по лейб-гвардии Преображенскому полку, и неудивительно, что рота вскоре приобрела в Добрармии славу самой «отчетливой» [500] . Сам же Кутепов завоевал в армии славу отчаянного храбреца: «Сухой, крепкий, с откинутой на затылок фуражкой, подтянутый, краткими отрывистыми фразами отдает приказания…» [501] Когда во время боя у хутора Филипповского почти все залегли, Кутепов подчеркнуто продолжал стоять под огнем: «Шапка на затылке, руки в карманах. <…> В этот день три пули пробили его плащ, но, по счастью, не ранили» [502] .

Начав поход командиром роты, Кутепов завершил его командиром Корниловского ударного полка. На эту должность полковник был назначен лично Л. Г. Корниловым после гибели во время штурма Екатеринодара «первого ударника» М. О. Неженцева [503] , причем численность полка на момент его принятия Кутеповым составляла 67 штыков. В 1929 году Александр Павлович передал полковнику В. Полянскому содержание своего разговора с Корниловым в день назначения:

— Вы вступаете в командование Корниловским полком, и вам предстоит вплотную подойти к личному составу полка. Говорят, что корниловцы — республиканцы. Это неправда: они такие же, как и все, офицеры. И перед ними одна ясная, но и бесконечно трудная задача — спасение России. Сейчас не время говорить об образе правления для будущего. Но все-таки я должен высказать перед вами полную уверенность в том, что Россия придет в конце концов к конституционной монархии [504] .

Корниловец М. Н. Левитов вспоминал: «Первоначальное чисто служебное отношение к новому командиру полка полковнику Кутепову сменяется чувством уважения за его жертвенную службу России. Полковник Кутепов…<…> расположил к себе корниловцев своей выдержкой и спокойствием. Он часто шел с цепями. Его коренастая фигура в фуражке, сдвинутой на затылок, всегда виднелась в наиболее опасных местах. В походе и на отдыхе заботы полковника Кутепова были, прежде всего, о своих солдатах. Пока не будет размещен на отдых весь полк до последней роты, пока не будут все накормлены, он не успокаивался» [505] .

Во время 2-го Кубанского похода Александра Павловича ждало еще одно повышение, и тоже по печальной причине. После гибели С. Л. Маркова он был назначен временно командующим 1-й дивизией (через месяц Кутепов получил 1-ю бригаду этой дивизии). После боя под станицей Тихорецкой полковник едва не погиб: подъехал к вражеским окопам, защитники которых выкинули белый флаг, и напоролся на губительный огонь в упор; несколько человек рядом с ним были убиты наповал, но Кутепов по какой-то невероятной случайности уцелел. А 30 августа 1918 года офицер получил назначение в тыл, черноморским военным губернатором. Можно предположить, что эту перемену в его судьбе он воспринял как минимум с недоумением, ведь до этого Кутепов никогда не занимался администраторской работой. Но подоплека у этого назначения, скорее всего, была чисто политической: как раз в августе Кутепов вместе с другими бывшими гвардейскими офицерами поддержал монархические выступления В. В. Шульгина и, видимо, был временно «сослан» А. И. Деникиным в тыл.

Созданная в 1896 году Черноморская губерния со столицей в Новороссийске до революции была самой маленькой в Российской империи. Теперь же это был недавно освобожденный клочок земли, на котором восемь месяцев существовала советская власть, а теперь буквально всё предстояло восстанавливать с нуля. Кутепову пришлось столкнуться с множеством проблем, обычных для любой администрации времен Гражданской войны, разгулом преступности и насилия, засильем коррупции, развалом финансовой системы. У нового губернатора не было ни помощников, ни даже полноценного управленческого аппарата. Многое пришлось постигать с нуля, методом проб и ошибок. «Помню сетования Александра Павловича на общую продажность, отсутствие патриотизма и неспособность и нежелание примениться к новым обстоятельствам, — вспоминал В. В. Свечин [506] . — <…> Минутами он бывал близок к отчаянию. Этот суровый железный человек иной раз недалек был от слез, сознавая трагизм положения» [507] .

На губернаторской должности Кутепов получил чин генерал-майора (25 ноября 1918 года), а через полгода, 26 января 1919-го, вернулся на фронт — теперь командиром 1-го армейского корпуса, заменив заслуженного «первопоходника» Б. И. Казановича.

К январю 1919 года относится и радостное событие в личной жизни героя этого очерка — он обзавелся семьей. Случилось так, что штаб корпуса в Екатеринодаре разместился в доме, в котором снимала комнату тридцатилетняя уроженка Риги, дочь коллежского советника, Лидия Давыдовна Кютт. Она была очень недовольна тем, что ее уплотнит какой-то «препротивный генерал», но, как это часто бывает в жизни, от ненависти до любви оказался один шаг. Венчались влюбленные, по выражению Кутепова, в два счета, так как корпус покидал Екатеринодар. Забегая вперед скажем, что Лидия Давыдовна оказалась идеальной офицерской женой, она стойко переносила все тяготы службы мужа, поддерживала во всем и неизменно называла его «Солнышком». Александр Павлович отвечал жене столь же нежной любовью и никогда с ней не спорил, шутливо именуя «моим семейным начальством». Словом, это была образцовая пара.