Чтение онлайн

Структура и методы работы боевой организации А. П. Кутепова, естественно, не афишировались. Известно, что «кутеповцы» — в основном молодые офицеры, участники Гражданской войны, и русские юноши, которым на момент революции было по 12–15 лет, — тайно переходили границу СССР с территорий сопредельных стран и после выполнения миссии так же скрытно возвращались обратно. Немалое их количество сразу же гибло от пуль пограничников, а те, кому удавалось раствориться на просторах Совдепии, чаще всего «прокалывались» на мелочах. Но были и такие, которым удавалось совершить не одну «ходку» в СССР (так, Михаил Иванов и Александр Болмасов переходили границу по восемь раз, поручик Николай Падерна —15). «Кутеповцев» неизменно провожал в поход сам генерал; при этом он «говорил коротко, отчеканивая каждое слово, после чего энергично пожимал руку. Не было ни дрожания в его голосе, ни лобызаний, ни многозначительных взглядов. Людей, у которых Александр Павлович замечал сомнение или упадок настроения, он всегда отставлял от похода» [564] .

Не вполне ясна роль Кутепова в создании «Внутренней линии» — тайной контрразведки РОВС, выросшей в 1926–1927 годах из возглавлявшегося Н. Э. Бредовым Национального союза русских «Долг Родине». По версии генерала П. Н. Шатилова, Александр Павлович был инициатором создания «Линии», но, находясь в Париже, не мог оказывать большое влияние на ее становление, учитывая, что центром ее деятельности была Болгария. В декабре 1927 года, находясь с визитом в Софии, Кутепов заявил на собрании сотрудников «Линии»: «Моим доверенным лицом является капитан Фосс, ему подчиняйтесь», то есть делегировал полномочия К. А. Фоссу. Возглавлявший РОВС в конце XX века капитан В. Н. Бутков утверждал, что у истоков «Внутренней линии» стоял Генерального штаба полковник А. А. Зайцов, впоследствии ближайший помощник Кутепова в парижский период его жизни. Данные о том, что Кутепов не доверял «Внутренней линии» и в мае 1929 года создал тайный Русский исторический союз (он же «Орден Чести») под командованием капитана И. В. Завадского-Краснопольского для контроля над деятельностью «Линии», основаны на спорных эмигрантских источниках.

Источники финансирования работы Кутепова были различными. Главным образом это были суммы, отпускаемые из так называемой Казны великого князя Николая Николаевича, после его смерти в 1929 году переименованной Кутеповым в Фонд спасения России, а также пожертвования меценатов. Так, большую финансовую помощь Кутепову оказывал его давний знакомый, полковник Павел Николаевич Богданович [565] , женатый на богатой голландке. Иногда поступали средства и от иностранных разведок (так, в конце 1927 года Кутепов получил 200 тысяч фунтов стерлингов из Великобритании [566] ). Из средств РОВС, по свидетельству Е. К. Миллера [567] , на деятельность Кутепова «ни одного франка не было отпущено».

Какую угрозу боевая организация Кутепова представляла для безопасности Советского Союза? Смело можно сказать, что незначительную. Сразу скажем, что контактов с высшим руководством РККА установить никому из «кутеповцев» не удалось, а собранные ими сведения представляли главным образом социологический интерес (редкое исключение — мичманы братья Гокканены, которые раздобыли действительно ценные данные о войсках Ленинградского военного округа). Но сам по себе факт существования за рубежом структуры, направленной на активную деятельность на территории СССР, не мог не беспокоить советские спецслужбы. В результате ИНО ОГПУ (Иностранному отделу Объединенного государственного политического управления) удалось быстро и весьма точно установить не только причастный к деятельности Кутепова круг лиц, но и связи эмигрантов-«активистов» в СССР. Так, рижская резидентура ИНО 18 марта 1925 года направила в Москву обстоятельную записку, в которой сообщала: «Исполнительный орган организации „Секретное бюро“ состоит из Кутепова, ген.[ералов] Кусонского, Шатилова, С. Е. Трубецкого и Б. К. Арсеньева. Лицами для поручений состоят Воронцов-Дашков и Верисоцкий. Работа производится в Париже, рю Сселет, 25, рю Бельшас, 73, рю де Карм, 20. Задачей этого бюро является организация активной борьбы в целях свержения соввласти. Тактика бюро: установление связи с командным составом Красной Армии к восстанию и переходу на сторону Н[иколая] Н[иколаевича], а также образование внутри Совроссии ячеек (троек или пятерок) в целях подготовки и производства террористических актов и местных восстаний среди крестьян» [568] . Далее следует перечень лиц, поддерживающих организацию в Великобритании, Германии, Польше, КСХС, Литве, Латвии, Эстонии и Финляндии, раскрыты подробности пересечения «кутеповцами» границ СССР (вплоть до указанных номеров югославских и французских купюр, которые должны быть у них!), названы фамилии и контакты связников в Москве, Ленинграде, Ростове и Киеве. Так, в столице СССР явки для кутеповских курьеров находились по адресам: Нащокинский переулок, 10, Малый Афанасьевский переулок, 35, Газетный переулок, 5 и Большой Козловский переулок, 8, а в Ленинграде — по адресу: набережная Мойки, 101. Приводился в отчете и пофамильный список курьеров, которые проследовали через границу в 1925 году [569] .

Впрочем, не стоит думать, что все перечисленные в записке рижской резидентуры советские связи Кутепова были реальными. К этому времени ОГПУ избрало оригинальную тактику, оно стало играть на опережение, во многом направляя и контролируя деятельность генерала, причем сам он об этом и не подозревал. Речь идет о знаменитой операции «Трест» (проведенной в 1922–1927 годах), в ходе которой в белоэмигрантские круги было внедрено множество агентов ОГПУ, как из числа самих эмигрантов, так и постоянно проживавших в Европе резидентов советской разведки. В Советском Союзе обстоятельства операции «Трест» были рассекречены в 1965 году, когда увидел свет посвященный ей роман-хроника Л. В. Никулина «Мертвая зыбь». Не претендовавший на художественные открытия и написанный весьма убогим «суконным» языком роман тем не менее пользовался большим успехом и лег в основу многосерийного телевизионного фильма С. Н. Колосова «Операция „Трест“», премьера которого состоялась в мае 1968 года. Именно тогда на советском экране зритель впервые смог увидеть Кутепова, образ которого весьма качественно воплотил артист Г. А. Гай.

Легенда «Треста» была разработана очень убедительно, прошла несколько проверок, и под обаяние якобы существовавшей в СССР Монархической организации Центральной России (МОЦР) подпали даже весьма трезвомыслящие эмигранты. Ведь в «рядах» МОЦР «состояли» такие величины, как хорошо известные до 1917 года генералы А. М. Зайончковский [570] (кстати, первый полковой командир Кутепова) и Н. М. Потапов [571] , и, как признавался кутеповский резидент в Польше С. Л. Войцеховский [572] , «мы не могли представить себе генералов Зайончковского или Потапова презренным орудием чекистов» [573] . А в существование в СССР подпольной антисоветской структуры так хотелось верить! К слову, в записке рижской резидентуры ИНО бывший генерал от инфантерии Андрей Медардович Зайончковский и его дочь Ольга Андреевна Попова упоминались как одни из главных «клиентов» кутеповских эмиссаров; это показывает, что работавшие в Латвии чекисты не были посвящены в подробности «трестовской» игры и принимали ее за чистую монету. На раннем этапе «Треста» было легендировано участие в нем также М. Н. Тухачевского, у которого, кстати, были отличные отношения с Зайончковским.

Кутепов установил связь с «Трестом» через Марию Владиславовну Захарченко-Шульц — одну из самых идейных и бесстрашных своих бойцов, которую генерал ласково называл «племянницей» (что породило устойчивую легенду о том, что она действительно родственница Кутепова). «Впечатление от этой группы самое благоприятное: чувствуется большая спайка, сила и уверенность в себе, — сообщала Захарченко-Шульц из Москвы в Париж. — Несомненно, что у них имеются большие возможности, прочная связь с иностранцами, смелость в работе и умение держаться. <…> Их лозунгом является великий князь Николай Николаевич — законность, порядок» [574] . В июле 1925 года Кутепов впервые встретился в Париже с «лидером» МОЦР, бывшим статским советником А. А. Якушевым [575] , с которого, собственно, и началась провокация «Треста». Общался с ним и сам, и вместе с великим князем Николаем Николаевичем, и в итоге вполне поверил визитеру. Не поверить Якушеву было сложно, он ведь и был самым настоящим, истовым монархистом, только «перекованным» советскими спецслужбами. Поверив в существование МОЦР, Кутепов стал ее представителем в Париже, не раз встречался с ее деятелями. И главное, изменил политику Боевой организации: отказался от идеи убийств главных чекистов Ф. Э. Дзержинского, В. Р. Менжинского и А. Х. Артузова, начал отправлять своих боевиков в СССР по каналам «Треста», то есть, сам того не ведая, перешел под контроль советских спецслужб. Правда, по утверждению С. Л. Войцеховского, доверие Кутепова к «Тресту» «не было безграничным. Он отклонил приглашение МОЦР съездить в Россию и „проверял“ связанных с „Трестом“ людей» [576] . Но это было по большому счету не важно.

До определенного момента «Тресту» удавалось выполнять основную задачу: под предлогом наличия в СССР мощной антисоветской группы, занимающейся подготовкой восстания, убеждать Кутепова не торопиться с активными действиями и полностью контролировать его агентов. Но в марте 1927 года на совещании в финском городе Териоки Кутепов напрямую спросил у Н. М. Потапова, когда именно МОЦР собирается поднимать восстание против советской власти. Стало ясно, что генерал намерен действовать более решительно. А 17 мая 1927 года в рижской газете «Сегодня» один из деятелей «Треста» Эдуард Стауниц (Александр Опперпут) [577] опубликовал сенсационное признание — Якушев, Потапов и умерший в 1926 году Зайончковский работали на советские спецслужбы, а МОЦР был грандиозной провокацией красных, созданной с целью контроля над деятельностью антисоветских организаций за рубежом. Самого же Стауница-Опперпута принудили к участию в этой операции, но он 13 апреля бежал в Финляндию, каялся и просил дать ему возможность искупить вину. Для пущей убедительности Стауниц-Опперпут вывел из СССР четверых кутеповских «активистов», которым грозил неизбежный арест.

Историки спецслужб до сих пор по-разному оценивают поступок Стауница. По одной версии, он действительно решил порвать с ОГПУ как минимум по двум причинам — у него начались романтические отношения с Марией Захарченко-Шульц, а в финансовых делах «Треста», которыми он ведал, обнаружилась крупная недостача. По другой — признания Стауница были частью игры ОГПУ, которая была призвана скомпрометировать Кутепова в глазах эмиграции и одновременно ввести в ее круги Стауница как своего.

Так или иначе, это был серьезнейший удар по репутации Кутепова. На совещании у великого князя Николая Николаевича он выслушал множество горьких для себя слов, особенно от Врангеля, который с самого начала не доверял «трестовикам». Как писал Врангель И. Г. Барбовичу [578] , он заявил Кутепову, что тот «преувеличил свои силы, взялся за дело, к которому не подготовлен», и порекомендовал «после обнаружившегося краха его трехлетней работы от этого дела отойти» [579] . Однако интереснее всего тот факт, что заменить Кутепова, судя по всему, собирался… сам Врангель. Оспаривая версию об отравлении Петра Николаевича, автор изданной в серии «ЖЗЛ» биографии «Врангель» (2009) Б. В. Соколов пишет: «Нет никаких объективных данных о том, что барон в последние месяцы своей жизни пытался создать какую-либо организацию для деятельности в СССР и, соответственно, нет никаких оснований считать, что об этом стало известно в Москве» [580] . Однако всё обстоит как раз наоборот, именно в последние месяцы жизни Врангель и задумался о том, чтобы взять зарубежный «активизм» в свои руки.

В июле 1927 года по его поручению П. Н. Шатилов разработал подробный проект организации, которая занялась бы активной работой против СССР. Проект включал в себя «непрекращающиеся политические акции в отношении виднейших вождей нынешнего правительства», «нащупывание активных контрреволюционных элементов и образование среди них национальных ячеек», «искание связей с постоянным составом красной армии» [581] , «установление ячеек в рабочей среде и связь с районами крестьянских восстаний» и «создание более крупных контрреволюционных центров с филиалами на местах» [582] . Причем кутеповские кадры и связи никакого отношения ко всему этому уже не имели, Врангель решил, что «работа в России должна начинаться с самого начала». Годовой бюджет организации оценили в 600 тысяч франков [583] . Так что вполне вероятно, что именно решение самому заняться «активизмом» и определило дальнейшую судьбу Петра Николаевича, поскольку его смерть в апреле 1928 года в возрасте 49 лет оказалась для всей русской эмиграции совершенно неожиданной и повергла ее в состояние шока. И хотя след ОГПУ в устранении Врангеля четко не прослеживался, многие современники барона (в частности, его родные) были убеждены в том, что его отравил брат денщика, который приехал из СССР и прогостил у Врангелей ровно день.

Но вернемся к Кутепову. Мысли об отходе от деятельности после разоблачения «Треста» у него действительно были (он всерьез собирался освоить столярное ремесло и работать в мастерской), но после того как великий князь Николай Николаевич не принял отставку, генерал все же переборол себя и продолжал отстаивать свою правду. Он даже нашел в себе силы выглядеть спокойно, что отметил в своем дневнике А. А. Лампе: «Сам Кутепов делает вид, что ничего особенного не произошло и что это неизбежно связанное с его работой недоразумение» [584] . Аргументы в свою пользу Александр Павлович сумел подобрать действительно серьезные: как раз в 1927 году обстановка вокруг Советского Союза накалилась до чрезвычайности, Великобритания разорвала с Москвой дипломатические отношения, всерьез обсуждался план военной интервенции в СССР, в которой должны были бы также принять участие Польша, Финляндия, Румыния и Прибалтийские страны, близилась первая «круглая» дата революции — десять лет. На этом фоне, по мысли Кутепова, следовало не сворачивать деятельность, а усилить ее, дав понять большевикам, что никакие «Тресты» не остановят борцов за Белую идею.