Чтение онлайн

Мужская линия его дома пресеклась; независимость его страны была под угрозой; сила норманнов в стране росла, и его продолжающиеся в течение восемнадцати лет попытки пробудить в ирландских князьях сознание угрожающей им опасности были бесплодными. Уставший, возмущенный, быть может, убитый горем, он добровольно отказался от скипетра и короны и удалился в монастырь Конг, где постригся в монахи и так, в покаянии и затворе, провел последние десять лет жизни.

Он скончался там спустя двадцать восемь лет после норманнского завоевания, «совершив примерное покаяние, одержав победу над миром и дьяволом», и хронисты сообщают титул, начертанный на могиле, где он покоится:

Родерик О’Коннор,

Король всей Ирландии, как ирландцев, так и англичан.

Семь столетий прошло с тех пор, но даже теперь кто из нас может посетить прекрасные руины этого древнего аббатства, бродить по сводчатым нефам, затканным плющом, или вступить в одинокую безмолвную часовню, когда-то наполненную звуками молитв и славословий, без грустных мыслей сочувствия судьбе последнего монарха Ирландии и, быть может, также мрачных мыслей о судьбе народа, который на этой могиле отечественной монархии, независимости и государственности еще не написал Resurgam (возрождение).

Ровно через десять месяцев после того, как норманны овладели Дублином, король Дермот, «что превратил всю Ирландию в трепещущий комок земли… умер от нестерпимой и неизвестной болезни – сгнил заживо… без завещания, без покаяния, без причастия тела Христова, без миропомазания, как того и заслуживали его злые дела». [126]

Тотчас же граф Пембрукский принял титул короля Лейнстера по праву своей жены Евы. Тогда Генриха Английского обеспокоила независимость его дворянства, и он поспешил отстоять свои права верховного властителя. На его протест Стронгбоу ответил: «То, чего я добился сам, я получил с помощью меча; то, что было мне дано, я отдаю тебе». Было достигнуто соглашение, по которому за Стронгбоу оставался Дублин, а Генрих ставил над остальными провинциями Лейнстера выбранных им дворян.

Когда первый норманнский монарх высадился среди нас, в памятный день 18 октября 1172 года, никто не оказал сопротивления, не было никакой битвы. Ирландские вожди были так воодушевлены низвержением датчан, что они добровольно принесли клятвы верности чужеземному принцу, который в некотором смысле был их избавителем. Спокойно, как при торжественной процессии, Генрих отправился из Уэксфорда в Дублин; его путь пролегал только через покоренные владения датчан, теперь собственность графини Евы, так что сопротивления можно было не бояться. Прибыв в город, «он приказал построить королевский дворец, любопытным образом сооруженный из гладких прутьев, согласно обычаю этой страны, и там, с королями и князьями Ирландии, с большой торжественностью провел Рождество», на том самом месте, где сейчас стоит церковь Святого Андрея.

Король Генрих оставался в Ирландии шесть месяцев, самый длинный период, что когда-либо провел среди нас чужеземный монарх, и в течение этого времени он и не думал сражаться с ирландцами. До сих пор единственным результатом норманнских побед было низвержение датчан, чему с радостью способствовали ирландцы. Стронгбоу и Ева мирно правили в нашей столице. Генрих поставил губернаторов над другими датскими городами, и, чтобы вновь заселить Дублин, из которого были изгнаны датчане, он преподнес наш прекрасный город в подарок добрым горожанам Бристоля.

Таким образом, колония из этого города, жители которого славятся отсутствием индивидуальной привлекательности, прибыла и осела здесь; но тридцать лет спустя ирландцы, чье чувство прекрасного было, без сомнения, оскорблено растущим поколением бристольцев, обрушились с холмов Уиклоу на не блещущую красотой колонию и быстро покончили с ней, устроив всеобщую резню.

В порыве раскаяния за убийство Беккета Генрих основал аббатство Томас-Корт, в честь которого названа Томас-стрит, и затем отлученный от церкви король покинул Ирландию, оставив ее неизменной, кроме того, что Генрих Норманн получил владения Торкиля Датчанина, а Дублин из датского стал норманнским городом. Должно было пройти еще пятьсот лет, прежде чем английская юрисдикция распространилась за пределы древнего датского Пэйла [127] , и для окончательного завоевания Ирландии, как и для избавления Англии, нужен был Кромвель или Вильгельм Нассаусский. [128]

Не может быть ничего более абсурдного, чем говорить о саксонском завоевании Ирландии. Саксы, невежественная, грубая, низшая раса, не могли даже сохранить свою власть в Англии. Они сдались перед превосходящей силой, умом и способностями норманнов, а провинции Ирландии, попавшие под власть первых норманнских дворян, были на самом деле не завоеваны в битвах, а получены благодаря бракам норманнских лордов с дочерьми ирландских королей. Поэтому в силу прав их жен норманнские дворяне рано заявили права, независимые от английской короны, а наследственные права, передававшиеся в каждом поколении, постоянно соблазняли норманнскую аристократию на восстание. Де Лэси, Джеральдины, Батлеры и другие из норманнского племени так же нелегко переносили верховную власть Англии, как и О’Конноры, Каванахи, О’Нейлы или О’Брайаны. Великий Ричард де Бург женился на Одиерне, внучке Кахала Кробдерга, короля Коннахта [129] . Поэтому де Бурги приняли титул лордов Коннахта.

Король Родерик, как мы сказали, не оставил потомка мужского пола. Его королевство перешло к его дочери, которая вышла за норманнского рыцаря, Хьюго де Лэси [130] . Тотчас же де Лэси объявил себя независимым правителем в силу прав своей жены, принял свое законное положение, титул короля Мита и появился на публике с золотой короной на голове; всего лишь через двадцать пять лет после вторжения Джон де Курси [131] с сыном этого де Лэси выступили противангличан Лейнстера и Мунстера. О жизни и превратностях судьбы этой великой расы, наполовину ирландской, наполовину норманнской, с одной стороны, независимых правителей, с другой – английских подданных, можно было бы сплести немало романтических историй.

Великий герцог Пембрукский прожил лишь несколько лет после того, как взял Дублин. Ирландские легенды гласят, что он был убит святой Бригиттой [132] . Как бы то ни было, у него и Евы не было наследника мужского пола. У них была только одна дочь, названная Изабеллой в честь матери герцога, которая также была тетей правящего короля Шотландии.

Эта юная девушка была единственной наследницей Лейнстера и валлийских имений ее отца. Ричард Львиное Сердце взял ее к своему двору в Лондоне и стал ее опекуном. В свое время она вышла замуж за Уильяма Маршалла [133] , называемого великим графом, наследным графом-маршалом Англии и герцогом Пембрукским и Лейнстерским в силу прав своей жены. Занимая высокий пост и пользуясь милостью короля, он, как написано, нес государственный меч перед Ричардом на его коронации; памятником его благочестия осталось аббатство Тинтерн в графстве Уэксфорд, построенное им на средства его жены.

У Изабеллы и графа Вильгельма было пять сыновей и пять дочерей. Пять сыновей – Уильям, Уолтер, Гилберт, Ансельм и Ричард (Изабелла не назвала ни одного из своих сыновей в честь царственного предателя Дермота, ее деда) – наследовали по очереди титул и все умерли бездетными. Как мы уже говорили, над мужским потомством Дермота тяготел рок.

Наследство было тогда разделено между пятью дочерьми, каждая из которых получила провинцию в качестве приданого. Пятью долями наследства были Карлоу, Килкенни, графство Куинс, Уэксфорд и Килдэр. Мод, старшая из дочерей, вышла за графа Норфолкского, который стал графом-маршалом Англии в силу прав своей жены.

Изабелла, вторая дочь, вышла за графа Глостерского, и ее внучка, которую тоже звали Изабеллой, стала матерью великого Роберта Брюса, который, таким образом, приходится Еве и Стронгбоу прапраправнуком. Третья дочь, Ева, вышла за лорда де Бреоса. От ее дочери, которую тоже звали Евой, происходит Эдуард IV, король Англии. Через его внучку Маргарет, королеву Шотландии, дочь Генриха VII, теперешняя правящая династия Англии заявляет свои права на трон. Таким образом, ее всемилостивейшее величество, наша королева, сразу по двум линиям восходит к ирландской принцессе Еве.