Чтение онлайн

— Ну вот. А теперь вы в моей власти. Захочу — высажу. Захочу — довезу… не туда.

Показалось мне или нет, что она сделала ударение на последних словах? Показалось или нет? Вообще-то говоря, я человек осторожный. Но не тогда, когда рядом — красивая девушка.

— А по-мужски вы никогда не одеваетесь?

— Есть у меня брючный костюм.

— Вы знаете, о чем я вас спрашиваю.

— ??

— Сберкнижка-то у вас на мужское имя.

Резкое шипение тормозов. Я чуть не достал лбом ветровое стекло.

— Вылезайте.

— Сначала поговорим. Никуда вам не деться. Я ведь не случайно сел в вашу машину. Я, если помните, Антон Алексеевич Тюрин. Будем знакомы, Майя Михайловна.

Она уткнулась в руль лицом и заплакала.

Я торжествовал. Иголка сама вылезла из стога сена мне навстречу. Плач был признанием. Я нашел человека, который подложил мне самую большую свинью за всю мою жизнь. Вот только что с этим человеком делать? Знакомый юрист сказал, что такую деятельность можно квалифицировать как злостное хулиганство. Ну и что же — подать на нее в суд?

— Ладно, — сказал я, — рейс отменяется. Можете вы позволить себе зайти сейчас в кафе?

— Могу, — она всхлипнула, — я сегодня как раз позавтракать не успела.

— Тогда… пожалуйста, в ближайшее кафе, которое сейчас открыто.

— Куда сейчас попадешь? — она уже почти не всхлипывала. — Хотя… знаю я одно место.

— Счетчик вы не выключайте, — деловито сказал я, — а то еще нарветесь…

— Да ведь хуже, наверно, не будет.

Мы сидели за столиком на двоих. В кафе было не то чтобы темно, но как-то сумрачно.

Она в последний раз всхлипнула и подняла на меня серые глаза.

— А я еще так хотела вам тогда понравиться…

— Ну, сегодня вы мне нравитесь гораздо больше. Но сидим мы здесь не поэтому, правда? Так уж будьте добры…

— Как вы меня тогда разозлили! Дайте, кстати, закурить.

Она торжественно затянулась, опустила на стол вытянутую руку с дымящейся сигаретой.

— Да… Разозлили! Сидите такой монолитной глыбой, все на свете знаете, обо всем читали, обо всем писали. Припомните-ка!

Она быстро положила сигарету, расправила плечи, поставила на стол локти, подперла подбородок одной ладонью, другой плавно повела по воздуху на уровне плеча и заговорила низким голосом:

— Видите ли, уважаемая… простите, пожалуйста, нельзя ли узнать ваше имя-отчество? Уважаемая Майя Михайловна, ваши предположения частично повторяют гипотезы, уже выдвигавшиеся, например, Церенштейном в 1974 году и Купцовым в 1985 году; те гипотезы уже опровергнуты; то относительно новое, что содержится в вашей статье, не выдерживает никакой критики и не может, скажем, объяснить факты, приведенные, например, в моей статье 1983 года, может быть, вам довелось ее прочесть? Я не мог не засмеяться: с такой легкостью красивая девушка превратилась в некрасивого мужчину. Мои манера выражаться и тон были переданы с документальной точностью и в то же время карикатурно.

— Смеетесь? Вот я тоже решила посмеяться. Сами понимаете, трусливая девушка в такси работать не пойдет. А я все-таки еще и три курса института успела кончить. Два из них очно, пока отец не умер… Он меня, кстати сказать, водить научил, еще мне шестнадцати не было. Стала для вас писать: вместо того, во что верила сама, то, во что должны были поверить вы. Или не поверить, если бы вы оказались умнее, чем я думала. Но я знала, слышите, знала, что вы попадетесь! Была уверена. Вот вам! И делайте теперь, что хотите: я доказала, что вы не все знаете.

Она резким движением раздавила сигарету. Я протянул ей другую. Она отрицательно покачала головой.

— Все! Теперь послушаю вас.

— Давайте поедим, Маечка, а то остынет.

Прошел месяц.

— Антон, — сказала она в одно прекрасное воскресное утро, — а что ты все-таки сообщишь своему начальству?

— А! Что больше таких историй не будет… Извини, я хочу досмотреть газету… Майка! Зачем ты это сделала?

— Что?

— Ну вот, а мне и не сказала даже.

— Да что не сказала?

— Что переслала в газету копию заметки, которая у меня в журнале не пошла.

— Я ничего никому, кроме вас, не посылала. Какое мне дело до этой газеты?

— Да как же, прочитай, здесь та история об индокитайской цивилизации, которую у нас не пропустил рецензент.

— Да, точно, это я придумала. Но в газету не отправляла.

— Неужели кто-то из наших передал, чтобы материал не пропал? Вот будет история!

В понедельник я с утра понес повинную голову в кабинет главного, но категорически заявил, что лично я заметку “Федорова” (для редакции Майя Брускина по-прежнему носила такой псевдоним) никому и никуда не передавал. Это сделал кто-то другой.

— Проверим, — главный редактор нажал кнопку у себя на столе. В дверях появилась секретарша. — Через пять минут у меня начнется совещание. Присутствовать всем творческим работникам.

Секретарь вышла. Главный встал, прошелся по кабинету, повернулся ко мне.

— Ну, если это все-таки сделал ты, Антон, больше вам у нас, Антон Алексеевич, не работать.

И снова заходил по кабинету.

Ни один из сотрудников не сознался.

— Ну что ж, — сказал главный, — у нас есть и другой путь к истине.

Он снял трубку телефона.

— Редакция? Отдел науки? Ты, Василий Тимофеевич? Слушай, кто у тебя вел материал об индокитайской цивилизации? Да, древнейшей. Сам? А откуда поступило сообщение? Ну, не ленись, проверь, проверь источники. Могут быть неприятности, имей в виду. Жду твоего звонка. Очень важно.

Он положил трубку. Все молчали. Звонок, слава богу, раздался почти тут же.

— Так. Так. Спасибо. Ну, а что у вас еще новенького? Все-таки в газету новости доходят быстрее. Да, бывает, конечно, что и мы перв м. Что-что? Издеваешься?! Ну, ну, не сердись, пошутил. Пока.

Тяжело упала трубка. Главный оглядел нас совершенно сумасшедшими глазами.

— История с цивилизацией — факт. Серьезные вьетнамские археологи сообщили. В экспедиции с ними был Владковский. А еще он поздравил меня с тем, что наш журнал первым сообщил о северной гипотезе происхождения скифов и знаменитом ныне календаре.