Чтение онлайн

А Лариса… что спрашивать? Она, разумеется, вышла замуж за рабочего сцены Сидорчука. Сами понимаете.

— Ну и болтушка, — подумал я про соседку. Но в данной ситуации это никак нельзя было назвать недостатком. Потому что до Душанбе от Москвы пять часов лета, а спать в самолете я так и не научился.

К концу полета, наверное, я мог бы написать полную историю олимпийских игр с приложением точных психологических характеристик половины чемпионов мира.

Но вот Лена осторожно оглянулась, потянула меня за рукав пиджака, призывая последовать ее примеру, и прошептала:

— Посмотрите вон туда… третий ряд позади нас, двое мужчин.

Она, может быть, их и видела сквозь спинки кресел — у женщин это бывает, но мне-то пришлось привстать, хотя она тут же заставила меня сесть, возмущенно шепча, что я веду себя неприлично.

Но мужчины действительно заслуживали всяческого внимания. Ровесники, обоим было лет под пятьдесят, они с поразительной четкостью являли собой два противоположных типа конституции организма.

— Левый — Смирнов, Михаил Сергеевич, — шептала мне соседка.

Михаил Сергеевич, безусловно, принадлежал к дыхательному типу. Ромбовидное лицо, крупный нос, длинноватая шея, удлиненная грудная клетка, широкие плечи.

— Правый — Юрий Дмитриевич Росциус.

Лицо — прямоугольное, туловище тоже, могучие бицепсы делают бессмысленными всякие попытки выутюжить рукава пиджака.

— Кто же они?

— Не узнаёте?

Я лихорадочно рылся в памяти. Судя по выражению милого лица Пеночки, я проявил такое невежество, что она могла бы счесть ниже своего достоинства продолжать разговор.

И она действительно замолчала. Но молчать Лена могла не больше тридцати секунд. И я узнал, что это — знаменитые тренеры по прыжкам в высоту, мало того — признанные главы двух соперничающих школ в этом деле.

— В каждом, в каждом спорте — свои странности, — мило тараторила Лена. — Вон в шахматах, мне показывали, нельзя рокироваться, когда король под шахом. Но почему? Ведь ему же тогда как раз и надо прятаться! В плаванье девушки чемпионками в тринадцать лет становятся, к шестнадцати титулы теряют. А в прыжках в высоту… Видели когда-нибудь? (В вопросе прозвучало пренебрежение, но мне терять было уже нечего, и я повел подбородком слева направо.)

— Ну вот! Оно и видно, — Лена окинула меня таким взглядом, что я судорожно поджал брюшко, выпрямляясь в кресле, и расправил плечи. Но, боюсь, было уже поздно. — Ну вот! Человек отталкивается от земли, в воздухе весь, понимаете, выворачивается, вытягивается и пролетает над планкой параллельно ей, да еще спиной вниз. С непривычки, понимаете, совершенно нелепо все это выглядит, неудобно, выдрючивание какое-то. А самый, между прочим, чемпионский способ. Когда-то “ножницами” прыгали, — Лена стригнула пальцами перед самыми моими глазами. — Потом еще разные штуки придумывали, а теперь чемпионы только этак вот высоту берут.

— Все гениальное кажется противоречащим здравому смыслу, — осторожно вставил я, стыдясь собственной банальности.

Но Лена впервые посмотрела на меня одобрительно.

— Вы не физик? У меня был один аспирант знакомый, так он говорил, у них что похвалить хотят — сумасшедшим зовут.

— Вы говорили о Смирнове и Росциусе? — попробовал я вернуть Лену к нашим спутникам по полету.

— О! Так они же как раз сумасшедшие в хорошем смысле. Михаил Сергеевич придумал, как мышцы ног приучать к правильным действиям. Аппараты для этого построил, в Звездный городок его звали, сами космонавты к нему зачастили, такие аппараты…

— Тренажеры?

Лена во второй раз похвалила меня взглядом.

— Правильно! Там вставляешь ноги в стремена какие-то, те сами двигаются, темп задают, а потом на соревнованиях прыгает человек — и рекорд!

— Так уж всегда и рекорд?

— Конечно, физические данные нужны, старание, много чего другого, но в последние годы его ученики точно, здорово поотличались. Даже вы, наверно, слышали про… — И она назвала две фамилии, которые кое-что и вправду мне говорили.

— Ну а Росциус? Как с его учениками?

— Результаты у них нестабильные, — сердито сказала Лена. — На тренировках, бывает, невероятные вещи показывают, а на выступлениях чаще всего срываются. Вот Митя Сахаров в прошлом году на районных соревнованиях такой результат дал… — Она назвала цифру, которую я тут же забыл. Но понимающе сказал:

— Так значит, рекорд поставил?

— Рекорд? Мировой был бы рекорд, если б дело было оформлено как полагается. Но кто же мог на районном первенстве этого ждать? А повторить Митя не смог. Уж так Юрий Дмитриевич с ним и прочими бьется, даже всякими йоговскими штучками с ними занимается. Вы не поверите, они воду носом пить умеют.

— Это как раз нетрудно.

— Нетрудно! — фыркнула Лена, явно жалея о том, что когда-нибудь смотрела на меня одобрительно. — Понимали бы!

Но я давно взял себе за правило не обижаться на красивых девушек. В конце концов, они обладают тем же свойством, что копье Геракла, залечивавшее раны, которые само же и нанесло.

— И в позе лотоса сидят, и на голове стоят, — оживленно продолжала Лена, намеренно не оставляя пауз, в которые могли бы пролезть мои неуместные замечания. — А он им все: воля к победе решает, волю тренируйте. Нет, это, конечно, правильно. Я в Таллинне на сборах была, а там в это время турнир по рапире проходил, полуфинал Союза. Один фехтун за мной ухаживал. Ах, какой парень! Талия в две пяди, взгляд орлиный, руки, правда, длинноваты, но в фехтовании это и надо. А у них там турнир по олимпийской системе — на вылет, значит, — проходил, а он в армии служил, от своего клуба выступал. У него второй разряд всего, а против него первые да мастера. Сколько тут продержишься? Но они-то все за призовое место, за выход в финал боролись, а армеец за лишние вечера, которые он со мной будет по Таллинну гулять. Где ж им было устоять? Так что прав Юрий Дмитриевич: воля к победе — вещь!

— А что ж они со своей волей нестабильные результаты показывают?

— Вот беда, верно? Но мы еще поглядим! Приходите двенадцатого на стадион, я там, кстати, второй судья, вот и еще раз увидимся.

— Второй судья по прыжкам в высоту? Но вы ведь, как я понял, не этим видом занимаетесь?

— Отзанималась я своим спортом. Перестарок. Я ж говорила вам, как с нами, пловчихами…

— Наш самолет прибыл… — раздался голос из репродуктора.

— Мы уже сели? — а я и не заметила.

— Я тоже, — сказал я, безуспешно пытаясь расстегнуть ремень, приковывавший меня к креслу. Лена засмеялась и легко освободила меня.

— Да для ваших пальцев тоже надо специальный тренажер придумать.

Я почувствовал, что проваливаюсь — точно в воздушную яму, хотя самолет давно прочно стоял на земле. Но тут она пообещала, что сама займется изобретением такого тренажера, а потом осторожно придерживала меня за локоть на трапе, явно опасаясь новых чудес моей неуклюжести.

Так что был я на стадионе двенадцатого. Видел, как Горшенин, ученик Смирнова, совершил свой феноменальный полет — иначе не скажешь — через планку, укрепленную на высоте двухсот сорока шести сантиметров. Он так управлял своим телом, каждое его движение было так совершенно, что спустя считанные дни во всех кинотеатрах мира зрители ахали, глядя на запечатлевшую этот прыжок пленку. А минутой позже те же зрители восторженно кричали. Пленка эта ведь потому и обошла все кинотеатры мира, что на нее попал следующий прыжок — Дмитрия Сахарова, ученика Росциуса.